Едет отец домой, и видит он: идёт по дороге старый старик, старше его, вовсе ветхий.
– Здравствуй, дедушка!
– Здравствуй, милый. О чём у тебя кручина?
– А как ей не быть, дедушка! Наказывала мне дочь купить ей одно пёрышко Финиста – Ясна Сокола. Искал я ей то пёрышко, а его нету. А дочь-то она у меня меньшая, пуще всех мне её жалко.
Старый старик задумался, а потом и говорит:
– Ин так и быть!
Развязал он заплечный мешок и вынул из него коробочку.
– Спрячь, – говорит, – коробочку, в ней пёрышко от Финиста – Ясна Сокола. Да упомни ещё: есть у меня один сын; тебе дочь жалко, а мне сына. Ан не хочет мой сын жениться, а уж время ему пришло. Не хочет – неволить нельзя. И сказывает он мне: кто-де попросит у тебя это пёрышко, ты отдай, говорит, – это невеста моя просит.
Сказал свои слова старый старик – и вдруг нету его, исчез он неизвестно куда: был он или не был!
Остался отец Марьюшки с пёрышком в руках. Видит он то пёрышко, а оно серое, простое. А купить его нельзя было нигде. Вспомнил отец, что старый старик ему сказал, и подумал: «Видно, Марьюшке моей судьба такая выходит – не знавши, не видавши, выйти замуж неведомо за кого».
Приехал отец домой, подарил подарки старшим дочерям, а младшей отдал коробочку с серым пёрышком.
Нарядились старшие сёстры и посмеялись над младшей.
– А ты воткни своё воробьиное пёрышко в волоса да и красуйся.
Марьюшка промолчала, а когда в избе легли все спать, она положила перед собой простое, серое пёрышко Финиста – Ясна Сокола и стала им любоваться. А потом Марьюшка взяла пёрышко в свои руки, подержала его при себе, погладила и нечаянно уронила на пол.
Тотчас ударился кто-то в окно. Окно открылось, и влетел в избу Финист – Ясный Сокол. Приложился он до полу и обратился в прекрасного молодца. Закрыла Марьюшка окно и стала с молодцем разговор разговаривать. А к утру отворила Марьюшка окно, приклонился молодец до полу, обратился молодец в ясного сокола, а сокол оставил по себе простое, серое пёрышко и улетел в синее небо.
Три вечера привечала Марьюшка сокола. Днём он летал по поднебесью, над полями, над лесами, над горами, над морями, а к вечеру прилетал к Марьюшке и делался добрым молодцем.
На четвёртый вечер старшие сёстры расслышали тихий разговор Марьюшки, услышали они и чужой голос доброго молодца, а наутро спросили младшую сестру:
– С кем это ты, сестрица, ночью беседуешь?
– А я сама себе слова говорю, – ответила Марьюшка. – Подруг у меня нету, днём я в работе, говорить некогда, а вечером я беседую сама с собой.
Послушали старшие сёстры младшую, да не поверили ей. Сказали они батюшке:
– Батюшка, а у Марьи-то нашей суженый есть, она по ночам с ним видится и разговор с ним разговаривает. Мы сами слыхали.
А батюшка им в ответ:
– А вы бы не слушали, – говорит. – Чего у нашей Марьюшки суженому не быть? Худого тут нету, девица она пригожая и в пору свою вышла; придёт и вам черёд.
– Так Марья-то не по череду́ суженого своего узнала, – сказала старшая дочь. – Мне бы сталось первее её замуж выходить.
– Оно правда твоя, – рассудил батюшка. – Так судьба-то не по счёту идёт. Иная невеста в девках до старости лет сидит, а иная с младости всем людям мила.
Сказал так отец старшим дочерям, а сам подумал: «Иль уж слово того старого старика сбывается, что пёрышко мне подарил? Беды-то нету, да хороший ли человек будет суженый у Марьюшки?»
А у старших дочерей своё желание было. Как стало время на вечер, Марьюшкины сёстры вынули ножи из черенков, а ножи воткнули в раму окна и вкруг него, а кроме ножей воткнули ещё туда острые иголки да осколки старого стекла. Марьюшка в то время корову в хлеву убирала и ничего не видела.
И вот, как стемнело, летит Финист – Ясный Сокол к Марьюшкиному окну. Долетел он до окна, ударился об острые ножи да об иглы и стёкла, бился-бился, всю грудь изранил, а Марьюшка уморилась за день в работе, задремала она, ожидаючи Финиста – Ясна Сокола, и не слышала, как бьётся её сокол в окно.
Тогда Финист сказал громко:
– Прощай, моя красная девица! Коли нужен я тебе, ты найдёшь меня, хоть и далеко я буду! А прежде того, идучи ко мне, ты башмаков железных три пары износишь, трое посохов чугунных о траву подорожную сотрёшь, три хлеба каменных изглодаешь.
И услышала Марьюшка сквозь дрёму слова Финиста, а встать, пробудиться не могла. А утром пробудилась она, загоревало её сердце. Посмотрела она в окно, а в окне кровь Финиста на солнце сохнет. Заплакала тогда Марьюшка. Отворила она окно и припала лицом к месту, где была кровь Финиста-сокола. Слёзы смыли кровь сокола, а сама Марьюшка словно умылась кровью суженого и стала ещё краше.
Пошла Марьюшка к отцу и сказала ему:
– Не брани меня, батюшка, отпусти меня в путь-дорогу дальнюю. Жива буду – свидимся, а помру – на роду, знать, мне было написано.
Жалко было отцу отпускать неведомо куда любимую младшую дочь. А неволить её, чтоб дома она жила, нельзя. Знал отец: любящее сердце девицы сильнее власти отца и матери. Простился он с любимой дочерью и отпустил её.
