Взял осторожно в руки: как же ее скрутило время, надо было в словарь спрятать – но уже поздно: сломается сразу. Может, ее намочить? Спросить у кого? Намочить и в словарь. Нет, хуже будет. Исчезнут лицо и фигура или прилипнут к страницам, и что тогда?
Пожелтевшая сепия, а была, возможно, черно-белой. Одета просто, даже бедно. Лицо немного стерто, годы какие-то древние. Но что-то действительно не наше, а иноземное.
Кажется, она немка. В голове каша. Откуда он это взял. Кажется, отец привез ее после войны из Германии. Тогда, значит, он немец? И что ему с этого? Гражданство? Лет многовато, да и в политику его не тянет. Вид на жительство его вполне устраивает.
Главное, совершенно не помнит, откуда у него это фото? И почему он взял его с собой в эмиграцию? Каждый клочок был лимитирован, а эту скрученную фотографию взял. Наверное, хотел подольститься к немцам? Мол, я ваш. Или хотел найти след в стране ее рождения. А кто ему сказал, что она немка? А кто ему сказал, что она его мама.
Посидел на ступеньке с видом на задний двор. Холодные еще ночи. Пошел в дом.
Мать и тетка были немного не в себе в старости. Тогда это называлось склероз.
Мать после лагеря вернулась бодрая, энергичная, без зубов. Зубы вставили. Хуже было другое – братья привыкли жить самостоятельно, не давая никому отчета. Тетку ни во что не ставили: варит суп – и спасибо. Старший брат запутался в личной жизни – это матери так показалось.
Сам он так не считал. Ну старше его эта женщина намного, ну муж там есть, ну дети – главное, что ему с ней интересно. Лагерная мать моментально прекратила эту связь – разрубила. С ним тоже была крута – немедленно отправила служить в армию на три года, добавила эти годы к своему сроку. Так, собственно, без матери он и прожил свою юность.
Но не они, это точно, не они дали ему этот снимок. Он у него к этому времени уже был. Странно – на обороте печать со словом «Warso»… Варшава, наверное. Может, он в газетном ларьке купил?
А у него оказывается наследственный склероз. Склероз сосудов головного мозга.
Может, дал отец? Но ему было двенадцать лет, когда отец умер. А почему нет? В двенадцать лет, например, его внук хорошо соображает. Говорит на двух языках.
Но куда она делась, куда пропала, эта немецкая фрау, которую так приятно называть Mutti? Ведь выскочило откуда-то немецкое словечко. Может, еще немного подождать, и еще чего вспомнится. Как тяжело потрошить свою память спустя семьдесят лет?
После неуютной улицы в доме хорошо, надежно, тихо и одиноко. Как жаль, что не получилось всех собрать. Так хорошо было бы увидеть всех сразу – внуков, мальчиков дорогих. Они там быстро растут: еще немного – и сами станут старыми. А внучка где? Замужем – вот где. Так и не удалось ее сюда вытащить, все что-то мешало: то деньги, то болезни, то самолеты, а теперь вот он… как его зовут… неважно.
Включил телевизор и сразу заснул, действует моментально. И вот под это невнятное чириканье иностранной речи увидел сон на русском языке, похожий на старый черно-белый фильм Барнета «Подвиг разведчика».
