Волшебство из чайной лавки полностью

Тяжёлое душное лето наваливается на холмы. Колокольня в соседней деревне только что оповестила жителей о наступлении полудня. Кузнечики стрекочут под палящим солнцем без отдыха, словно каторжники. Чарли входит на кухню, идёт босиком по прохладному деревянному полу вагончика. На нём красная пижама в белую клетку. Резинка на штанах растянулась, и они постоянно спол- зают.

Чарли чувствует себя немного странно. Как будто с ним только что произошло что-то необычное. Но он не обращает на это внимания.

В воздухе витают запахи. Пахнет жареным, сладким, чем-то, что, скорее всего, хрустит на зубах. Бабушка выложила выпечку на тарелку, чтобы остывала. Это пончики. Чарли берёт один пончик и садится за стол, собираясь его съесть. В ту же секунду он слышит шаги бабушки, она идёт быстрее, чем обычно:

– А ну-ка брысь отсюда! Сейчас же! – Узловатыми пальцами она хватает его за плечо и тянет к выходу.

Он даже не успел обуться и теперь стоит посреди грядок с тыквами с перепачканными в земле ногами.

Потом они бегут по дороге вниз с холма, в сторону деревни.

– Ба, куда мы бежим?

Она не отвечает. Они прибегают на вокзал одновременно с электричкой, и она заталкивает его в поезд:

– Я больше не хочу тебя видеть, никогда. Слышишь? – Она стоит на перроне в напряжённой позе и в ярости смотрит вслед уходящему поезду.

Последнее, что Чарли видит, – это то, как она облегчённо вздыхает: наконец-то получилось от него избавиться.

Когда воспоминание рассеялось, Чарли вкратце пересказал его Мангустине. Его всегда удивляло, что он так отчётливо помнит эти несколько минут, но не может воскресить в памяти то, что произошло непосредственно до того.

– Очень грустно, – сказала Мангустина, не придумав ничего лучше.

Он махнул рукой, как бы говоря «Да ладно!», но чувство вины неожиданно скрутило ему желудок, как кот, который когда-то затаил обиду, но наконец, дождавшись подходящего момента, чтобы отомстить своему обидчику, теперь впивается в него когтями, наслаждаясь местью.

– Мы пришли, – сказал он, показывая на домик с серыми ставнями. – Это мой дом.

Он был рад сменить тему разговора.

Зайдя к Чарли домой, они застали Цезарию за приготовлением пиццы. Пицца у Цезарии Вернье всегда удавалась на славу. Ведь в неё можно накидать что угодно, а уж в этом она была сильна.

Мангустина пошла на кухню, но, увидев Цезарию, в ужасе попятилась на носочках, словно от медведя гризли.

– Твоя мама – наша директриса?! – с тревогой прошептала она.

– По-моему, ты единственная, кто ещё не в курсе.

– Я… я больше интересуюсь тем, что происходит в мире магии, а не в нашей школе…

– Здравствуй… Мангустина? Верно? – Мангустина съёжилась, пока Цезария в знак приветствия неуклюже расцеловывала её в обе щеки. – Я рада, что мой сын наконец-то решил общаться с положительными ячейками нашего общества. Так, не обращайте на меня внимания! Говорите о чём хотите, я не подслушиваю! – И, вернувшись к готовке, она принялась громко греметь кастрюлями, тем самым давая понять, что не услышит ни слова.

– Забавная у тебя семья: ты уверен, что она не волшебница? – спросила Мангустина вполголоса, беспокойно косясь на Цезарию. – Это многое бы объяснило.

– Серьёзно?

– Она постоянно заставляет нас соревноваться, придумывая совершенно немыслимые задания. Это напоминает… это очень сильно напоминает Святые Розги. В пределах разумного, конечно. Ты, может быть, замечал, что в нашей школе очень странные порядки. Так вот, сначала я думала, что это здание школы так на нас на всех влияет, но, оказывается, твоя мама тоже играет в этом не последнюю роль. Теперь я понимаю почему.

– Вообще-то, если я правильно понял, когда-то давно она изучала магию вместе с Учителем Лином, но почему бросила, не знаю. Наверное, провалила экзамен на Элементариата.