— Я не докапываюсь, Франческа, дорогая, — сказал Слоун, продолжая наблюдать за лордом Эдвардом и при этом что-то прикидывая про себя. — Я лишь пытаюсь удостовериться в правдивости того, что мне было преподнесено как абсолютно достоверная информация.
— У меня нет никакого желания никого публично обвинять во лжи. Леди Луиза была очень расстроена вчера, — сказал лорд Эдвард своим очень отчетливым, ледяным голосом. — Не сомневаюсь, что наш разговор вызвал у нее весьма сильные эмоции, и все это очень понятно. Но я не могу позволить, чтобы эта… клевета на мою семью осталась безнаказанной. Мой брат прикован к постели из-за сломанной ноги. Я нанял солиситора, чтобы помог мне разобраться с некоторыми довольно запутанными сделками покойного отца. Ни в том, ни в другом нет ничего экстраординарного, и увязать эти два никак не связанных друг с другом факта воедино, дабы разжечь скандал, — это, на мой взгляд, действительно низко.
Слоун прищурился.
— На что вы намекаете?
— Ни на что, — ответил лорд Эдвард. Я всего лишь хочу сказать, что, та история, что была вам рассказана, возможно, напоминает мыльный пузырь — раздута из ни чего.
— Хм…
Слоун бросил в сторону Франчески угрюмый взгляд, словно винил ее в том, что она вела подкоп под скандал, который мог принести легион прибыльных статей. Она ответила ему взглядом, который можно было трактовать как выражение разочарования вкупе с сочувствием, как если бы ему некого было винить, кроме себя. Что, в принципе, так и было, хотя вину следовало бы поделить с соучастницей — некоей мстительной особой. Почему леди Луиза Холстон бросила лорда Эдварда? Или все же он ее бросил?
Лорд Эдвард откинулся на спинку кушетки с видом непринужденным и даже несколько расслабленным.
— Полагаю, лорд Холстон получил вознаграждение за свою историю. Он последнее время испытывает финансовые трудности, и дополнительные переживания повлияли не лучшим образом на его рассудок. Но, в сущности, он продал вам товар. — Лорд Эдвард сделал паузу. — Если бы я мог компенсировать ваши убытки…
Слоун отреагировал не сразу. Ему не хотелось продешевить.
— Двести фунтов, — сказал он наконец.
Франческа беззвучно вскрикнула, и Слоун бросил на нее угрюмый взгляд.
— Полагаю, лорд Эдвард, с вашей стороны было вполне справедливо предложить мне компенсацию за, как вы изволили выразиться, убытки, которые мне придется понести.
Эдвард приподнял бровь.
— А что я получу за мои убытки?
— Я напечатаю складное опровержение на первой странице завтрашнего выпуска относительно всех слухов о тайной женитьбе вашего отца. — В глазах Слоуна появился маслянистый блеск. Речь его менялась на глазах, и теперь она предательски походила на речь портового грузчика, каким когда-то был его отец. — Тебя это порадует, Франни, милашка?
Франческа все никак не могла отойти от шока — сумма, названная Слоуном, казалась ей огромной, и не сопоставимой с той услугой, которую требовали от него взамен. Однако лорд Эдвард ничем ему не возразил, потому она, заикаясь, пробормотала:
— Да… Я… Мне это кажется более чем достаточным. Вот видишь, Эдвард, — добавила она, оправившись настолько, чтобы повернуться к своему соседу по кушетке, — разве я не говорила, что Грегори человек разумный и с ним можно договориться?
— И ты была, как всегда, права, моя дорогая, — ответил он с улыбкой.
Он накрыл ее руку своей и слегка пожал. Франческа смогла определить, что это было: жест благодарности и предупреждения, но она почувствовала, как ее пробило током от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног.
— Я бы без тебя пропал.
Слоун брезгливо поморщился и поднялся:
— Когда я получу деньги?
Лорд Эдвард продолжал сидеть, как ни в чем не бывало.
— Может, завтра утром?
— Да, после того, как вы получите свои утренние газеты, — процедил Слоун. — Принимается.
Франческа подскочила.
— О, как славно! — сказала она с улыбкой. — Я знала, мы придем к консенсусу. Большое спасибо, что пришли, Грегори, было так приятно вновь с вами увидеться. Он окинул ее выразительным взглядом.
— Не знаю, не знаю, — сказал он еле слышно. — Может, во время нашей следующей встречи мы будем меньше печься о делах.
Она ответила ему кокетливым смешком.
— Ну конечно! Вы же не думаете, что мне приятно говорить о делах?!
