— Господи, Нед! Если бы ты только мог видеть свою физиономию! Не бойся, я не собираюсь украсть твою рыжеволосую вдову. Я лишь смею заметить, что она гораздо темпераментнее Луизы Холстон — я всегда говорил, что эта девушка холодна как труп, ты знаешь, — и если кто-то и заслуживает немного радости, так это ты. Твое счастье, что ты избавился от Холстонов. Отпразднуй же это событие, позволив себе толику нескромных удовольствий! После общения с ходячим мертвецом по имени Луиза как приятно пообщаться для разнообразия с живой и горячей женщиной! — Все еще ухмыляясь, Чарли вновь взял вилку и продолжил есть.
Эдвард знал, что Чарли не постесняется сказать все, что думает о недостатках Луизы. В отличие от Джерарда Чарли получал удовольствие от того, что ставил ближнего в неловкое положение, и наслаждался, наблюдая, как тот вертится, словно уж на сковородке. В отличие от Джерарда Эдвард отказывался заглатывать наживку и пускаться в спор с Чарли.
— Я не рассчитывал, что ты будешь из кожи вон лезть, спасая Дарем, и уж тем более не стану рассчитывать на то, что ты сделаешь что-то для леди Гордон. Джерард выдвинул похожее предложение, а потом едва не бегом покинул комнату, когда узнал, чего она от меня хочет.
— Правда? И чего она хочет?
— Чтобы я подыскал ей стоящего адвоката, — сдержанно ответил Эдвард. — Кстати, я пришел, чтобы сообщить, как продвигается работа у Уиттерса, если тебе это интересно.
— Конечно, интересно, — сказал Чарли, и взгляд его скользнул к газете, разложенной на столе возле тарелки. Должно быть, он читал ее перед тем, как сюда зашел Эдвард. Перевернув страницу, он брезгливо поморщился: — Чертовски благородно с твоей стороны держать меня в курсе. Так как у него продвигаются дела?
Эдвард пересказал Чарли все то, что они обсуждали с солиситором, но едва ли брат слушал хотя бы половину того, что он ему говорил. Чарли поднимал на него взгляд и время от времени кивал, однако все его внимание было посвящено завтраку и газете, которая, как не мог не заметить Эдвард, была из числа бульварных газетенок, вроде той, в которой печатал свои заметки Слоун. Отчего-то Эдварда это сильно задевало. Он готов был в одиночку вести судебную тяжбу ради того, чтобы закрепить права на Дарем, и не возражал против управления несколькими поместьями, обеспечивающими безбедную жизнь ему и братьям, но его сильно раздражало то, что Чарли не мог уделить ему должного внимания из-за того, что его больше занимали гадкие сплетни из бульварных газет. Эдвард отодвинул стул и встал.
— Не стану мешать тебе наслаждаться последними слухами, — сказал он довольно резко. — Если захочешь узнать больше о том, как продвигаются дела у Уиттерса, милости прошу на Беркли-сквер в любое удобное для тебя время.
— Я слышал каждое твое слово, — ответил Чарли, не отрывая взгляда от газеты. — Не бей меня, лежачего.
— Ах да, помню. Трое громил, которые сбросили тебя с лестницы, — сухо заметил Эдвард. — Из-за женщины.
— И сделали меня инвалидом на несколько недель, оставив меня на милость бесчувственных родственников. — Чарли наконец удостоил его взглядом. — Джерард отправился в Сомерсет. Он заезжал попрощаться.
— Он сообщил мне об этом сегодня утром. — Младший брат все еще не отказался от мысли отыскать шантажиста, и он от всей души желал ему удачи, хотя и не слишком в нее верил.
— Возможно, ему следует решить проблему с помощью меткого выстрела из пистолета, — заметил Чарли.
Эдвард потер переносицу.
— Да, всем нам будет куда лучше, когда Джерарда посадят в тюрьму за убийство. — Он опустил руку и покачал головой. — Но даже если он действительно пристрелит убийцу, наших проблем это не решит. Кузен Августус может объявиться в любой момент. Не сомневаюсь, что он постарается найти основание, чтобы составить прошение о передаче титула ему. Уиттерс весь Лондон поставил с ног на голову в поисках записи о тайной женитьбе отца, чтобы знать, какие контрмеры предпринимать, но все безрезультатно. Благодаря таким вот гнусностям, — Эдвард ткнул пальцем в газету Чарли, — все шепчутся о скелетах в наших шкафах, и не составит труда раздуть из этих слухов грандиозный скандал, который запятнает наши имена, как бы все ни обернулось. Все, что мы сделаем или скажем, если только это не укладывается в весьма жесткие рамки приличий, еще сильнее подогреет нездоровый интерес к нашей семье.
Чарли сбросил с лица маску ленивой скуки. Глаза его смотрели на Эдварда почти что с состраданием, когда он сказал:
— Я не мог представить, что Луиза так с тобой поступит.
Ее имя просвистело, словно стрела, впившись Эдварду в самое сердце. Он сделал глубокий вдох, борясь с приступом неконтролируемой ярости.
— Мне не надо было ей говорить. Я допустил ошибку. Вы с Джерардом были правы, а я — нет.
