Эдвард не давал себе поблажек. Он отправил леди Гордон всего одну короткую записку, в которой уведомил ее о том, что нанял сыщика и станет извещать ее всякий раз, как у него будут появляться новые сведения. Она ответила ему столь же короткой запиской, которую он перечитал несколько раз перед тем, как сунул в ящик, хотя никакой надобности хранить ее у него не было. Он взялся за дела: поместья требовали его неусыпного внимания. Работа шла ему на пользу, он чувствовал, к нему возвращается уверенность. Он действительно контролировать свой интерес к Франческе. Возможно принимая во внимание обстоятельства их знакомства, в том, что она его заинтриговала, не было ничего противоестественного. Но на этом все и закончилось: нет интриги, нет и чувств. Если не считать странного побуждения вновь и вновь перечитывать ее записку и еще более иного ощущения, возникшего, когда он случайно увидел ее на Бонд-стрит из окна экипажа, — Эдвард с полным правом мог констатировать успех. Ему удалось вытиснить из головы Франческу Гордон.
На целых четыре дня.
Он как раз собирался выйти из дома и уже спускался в холл, когда дворецкий остановил его со словами:
— К вам посетитель, милорд. Мистер Джексон. Эдвард замер. Принес ли сыщик новые вести о леди Гордон? Или о девочке?
— Хорошо, — сказал Эдвард, злясь на себя за тот вопрос, который первым пришел на ум, и, стараясь не выказать тоном своего раздражения, добавил: — Проводите его кабинет. Я сейчас же его приму.
Когда Эдвард вошел в кабинет, Томас Джексон уже ждал его стоя у окна и сжимая в руках кепку. Сегодня он похож на помощника трубочиста.
Эдвард закрыл за собой дверь.
— У вас что-то важное?
— Да. — Джексон вытащил из кармана конверт. — Вы просили докладывать, как только я что-нибудь узнаю. Эдвард взял конверт.
— Вы нашли ребенка?
— Нет, но я кое-что узнал о дяде.
— Вот как. — Эдвард оценивающе посмотрел на сыщика.
Отыскав дядю ребенка, Персеваля Уоттса, несложно выйти и на саму девочку. Возможно, их с Франческой Гордон сотрудничеству вскоре придет конец, что избавит его от необходимости дальнейшего с ней общения. Он нанял Джексона потому, что о нем отзывались как об оперативном, надежном и умеющем держать язык за зубами работнике, но отчего-то Эдвард поймал себя на том, что его бы устроил сыщик, исполняющий свои обязанности менее ревностно.
В остром взгляде голубых глаз Джексона светился ум, и его голова, покрытая шапкой нечесаных черных кудрей, работала на редкость хорошо. Джексон смотрел на Эдварда выжидающе.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложил Эдвард, жестом указав визитеру на диван. — Возможно, будет лучше, если вы мне сами обо всем расскажете. — Тогда у него появится возможность задать вопросы по ходу доклада и прояснить все неясности.
Джексон сел на край небольшого дивана. Эдвард положил доклад на стол и расположился в кресле напротив сыщика.
— Мистер Уоттс — художник, — сказал Джексон. — Он претендует на то, чтобы считаться хорошим художником, и он учился в Королевской академии. Он уже выставлял некоторые свои работы, однако признания мэтров так и не добился.
— То есть?
— То есть он пытался стать членом Академии, но не был избран. Похоже, его живопись не отвечает ни вкусам публики, ни вкусам академиков. Господин, с которым я разговаривал, сказал, что слышал, будто Уоттс стал писать портреты на заказ ради заработка, но затея его оказалась не слишком успешной.
— То есть его можно найти через Академию? — Эдвард нахмурился. — Кто-то из ее членов должен знать, где он живет.
— Мне такого человека найти не удалось, — ответил Джексон. — Он перестал посещать занятия в Академии в прошлом году, и никто из его соучеников с тех пор его не видел.
— Как насчет того человека, который рассказал вам о его занятиях портретной живописью? Он должен знать кого-то, кто видел Уоттса.
— Тот господин слышал, что Уоттс несколько месяцев назад, зимой взялся писать портреты на заказ. А художник, знакомый Уоттса, узнал об этом, потому что тому об этом рассказал один из заказчиков Уоттса, который остался недоволен портретом и отказался платить. — Джексон пожал плечами. — Художник сказал, что видел портрет и считает его добротным — с теми же претензиями заказчик мог обратиться к зеркалу. Как бы там ни было, репутации Уоттса был нанесен урон. Его уже давно не встречают в тех местах, где он частенько бывал ныне, и, похоже, никто не знает, куда он исчез.
— Понятно, — пробормотал Эдвард. — Как вы думаете, он мог уехать из Лондона? У него есть родственники в пригороде. Может, он к ним вернулся? — Если Уоттс и его сестра имели бы родных, готовых поселить их у себя, скорее всего они бы к ним и направились, принимая внимание острую нехватку средств.
— Все, что мне могли сообщить те, кого я опрашивал, — то, что Уоттс живет со своей вдовствующей сестрой в Лондоне. Мой осведомитель уверен в том, что Уоттс вырос на улице, но мне пока нечем подтвердить эту информацию. Если у него есть родня где-нибудь в сельской местности, то самым разумным шагом было бы переехать к ним. Эдвард задумчиво кивнул:
