— У него очень хорошие рекомендации, милорд. Он работает быстро, не привлекая к себе внимания.
— Замечательно. — Эдвард посмотрел на конверт. — Вы можете идти, Уайт.
Оставшись в одиночестве, он поднялся и подошел к окну. Отчего-то ему было безотчетно стыдно читать этот доклад, и в то же время у него зудели пальцы от желания вскрыть конверт. Наверное, человек более высокой морали просто оставил бы этот конверт лежать на столе запечатанным до лучших времен. Разумеется, напомнил себе Эдвард, джентльмен с высоким моральным обликом не стал бы вообще наводить такого рода справки. Но раз уж он и так поступился принципами, было бы бессмысленно оставить этот отчет без внимания. Он взял со стола конверт, вскрыл его и, прислонившись к оконной раме, поднес листы к свету.
Франческа Гордон была дочерью англичанина и итальянской оперной певицы, обладающей неплохим сопрано. Ее отец был деревенским джентльменом, сколотившим небольшое состояние, когда на территории принадлежащих ему земель в Корнуолле было открыто угольное деторождение. Этот джентльмен погиб при аварии на угольной шахте, когда его дочь была еще ребенком. После его смерти певица вернулась к своей профессии, уехала на континент, и Франческу растила сестра отца в Корнуолле. В возрасте примерно двадцати двух лет она вышла замуж за баронета, сэра Сесила Гордона. Сэр Сесил был на пятнадцать лет ее старше, но, судя по всему, брак их был счастливым. Они жили в Лондоне — скромно, но с комфортом, имели многочисленных знакомых, принимали y себя гостей. Сэр Сесил погиб два года назад при довольно туманных обстоятельствах, однако леди Гордон была все еще известна своими приемами, хотя и в более скромных масштабах. У нее имелся дом в Блумсбери, из слуг — лишь средних лет пара по фамилии Дженкинс, и приходящая прислуга, которая готовила и убирала, последние несколько месяцев леди Гордон часто видели обществе лорда Генри Олконбери, преуспевающего барона, который, согласно ожиданиям большинства их знакомых, должен был жениться на леди Франческе еще до конца года.
Эдвард нахмурился, читая эти последние строки, после чего раздраженно бросил листок на стол. В отчете было еще кое-что об Олконбери и несколько замечаний, касающихся салона леди Гордон. Нельзя сказать, чтобы гостями ее салона были сливки лондонского общества, но она устраивала вечера, посвященные литературе, поэзии и музыке. С именем ее не было связано слишком много скандалов, но и образцом целомудрия ее тоже не назовешь. Что касается политических взглядов леди Гордон, то она склонялась в пользу либералов, по вероисповеданию она была католичкой, возможно, потому что католичкой была ее мать. Она посещала театр и скачки в Эскоте. Жила по средствам.
Джексон стоил каждого потраченного на него пенни, раз за столь короткий срок мог столько узнать о леди Франческе. Эдвард обдумывал полученную информацию, хотя даже представить не мог, как это могло бы ему пригодиться.
То, что он прочел, не изменило его мнения об этой женщине, разве что насторожили подробности, касающиеся Олконбери. Впрочем, Эдвард отдавал себе отчет в том, что его повышенный интерес к лорду Олконбери не вполне уместен. Хотя, возможно, если он будет думать о ней, как о женщине, помолвленной с другим мужчиной, это поможет ему охладить не поддающийся разумному объяснению пылкий интерес к этой особе. Впрочем, возможно, они и не были помолвлены. Джексон наверняка упомянул бы об этом факте, если бы помолвка действительно состоялась. И все же Джексон дал ему кое-какую зацепку. В следующий раз, когда у него разыграется воображение, он вспомнит о том, что Франческа Гордон уже встречается с другим мужчиной, и это поможет ему взять эмоции под контроль.
Нет, пожалуй, самое лучшее, что он может сделать в данной ситуации, — это поторопить Джексона с поисками ребенка, а до той поры избегать всяческого контакта с ней. Как только Франческа Гордон получит свою племянницу, у него отпадет всякая необходимость встречаться с ней вновь. Расстояние излечит его от временного помешательства, даже если никакие другие средства не помогут.
