Тогда же, однако, глава партии философов, генерал духовной армии просветителей гораздо больше сердит на д’Аламбера, которому еще 19 января (все происходит с месячной примерно дистанцией) отправил письмо с подробными наставлениями, как продолжать борьбу: прямо адресоваться к правительству, к Мальзербу — начальнику управления по делам печати, добиться сохранения привилегии.
И тут вмешалась случайность, вызвавшая кратковременные колебания Вольтера. Ответа от Дидро даже на первое письмо еще не было, а от д’Аламбера письма пришли. Он точно описывает преследования, которым подвергается «Энциклопедия», объясняя причины своего дезертирства в письме от 20 января: «Я измучен оскорблениями и придирками всякого рода, которые навлекло на нас это предприятие. Злобные и гнусные пасквили, которые печатаются… не только дозволяются, но и одобряются, поощряются и даже заказываются теми, в чьих руках власть. Проповеди, или, вернее сказать, удары в набат, раздающиеся против нас в Версале в присутствии короля, без протеста с чьей-либо стороны, новые невыносимые притеснения, налагаемые на «Энциклопедию», с назначением таких новых цензоров, которые еще более несговорчивы и предъявляют еще более нелепые претензии… Все эти причины вместе с некоторыми другими вынуждают меня навсегда отказаться от данного предприятия…»
Затем выясняется, что имеется в виду под «некоторыми другими», — декрет о запрещении «Энциклопедии» после выхода седьмого тома, а если бы и удалось добиться отмены декрета, разве бесчисленные препятствия и нападки не сделали бы, по мнению д’Аламбера, продолжение издания невозможным? Кроме того, он до смерти напуган, боится попасть в Бастилию.
Вольтер сперва уговаривает его не отступать, не оставлять редакторский пост. Но случается и момент, когда он
Тогда Вольтер написал Дидро: «Прежде всего нужно смотреть в глаза противнику; было бы просто отвратительным слабодушием продолжать дело после ухода д’Аламбера, было бы просто нелепо, если бы такой гениальный человек, как вы, сделал из себя жертву книгопродавцев и фанатиков. Разве этот «Словарь», в сто раз более полезный, чем «Словарь» Бейля (в его устах это оценка более чем высокая. —
Он оказался прав в одном: книгопродавец и издатель Лебретон, хотя и продолжал вместе с компаньонами дело и после запрещения, жестоко обманул Дидро, изуродовав многие статьи, и тот обнаружил преступление, когда ничего нельзя было уже исправить. Но зато, как он быстро понял сам, Вольтер оказался не прав насчет стеснения предрассудками. «Энциклопедия» уже одного Дидро, без участия д’Аламбера, боролась со старым порядком и религией с еще большей энергией.
И это письмо Вольтера, однако, заканчивается двумя фразами, словно бы не имеющими отношения к предмету и даже противоречащими тому, что сказано выше, но тем более важными: «Разве в такой век, как наш, преследователи философии могут не возвышать свой голос против разума? Человечество находится накануне великого переворота, и этим оно обязано прежде всего Вам».
Дидро не поколебало и мнение учителя, но произвело на него большое впечатление. Он упоминает об этом письме Вольтера в письмах к своей подруге Софи Волан дважды — 11 и 20 января 1758-го — и вспоминает о нем чуть ли не через два года — 11 октября 1760-го.
В Швейцарию Вольтеру приходит наконец письмо Дидро от 19 февраля 1758 года: «Оставить «Энциклопедию» значило бы покинуть поле битвы и поступить так, как желают преследующие нас негодяи. Если бы Вы знали, с какой радостью они встретили весть об удалении д'Аламбера! Что же остается нам делать? То, что прилично мужественным людям, ~ презирать наших врагов, бороться с ними… Разве мы недостаточно отомстим за себя, если уговорим д’Аламбера снова приняться за дело и довести это делб до конца?»
Д’Аламбера уговорить не удалось. Тянулось это препирательство долго. Уже в конце апреля 1759-го у Лебретойа собрались пообедать, а затем обсудить дальнейшую судьбу «Энциклопедии» барон Гольбах, шевалье де Жокур, д’Аламбер, Дидро и остальные.
Д’Аламбер не только не уступил — кричал, сердился, противоречил самому себе, но и ушел до конца совещания. Остальные семеро обсудили положение во всех подробностях и пришли к выводу, о котором Дидро писал 1 мая 1759 года Гримму: «Подбадривая друг друга, мы приняли определенные решения, поклявшись довести издание до конца… составлять дальнейшие тома с той же свободой, с какой составлялись предыдущие, и в случае необходимости перевести печатание в Голландию».
