Вольтер полностью

Отзвуки шума из-за «Женевы» пришли в Женеву раньше, чем самый VII том. Разгорелся скандал и здесь, особенно из-за места о пасторах. Еще не прочтя статьи, они уже знали, что под окраской эклоги были объявлены социнианами и деистами. Вольтер, сторонник и вдохновитель статьи, делал все, чтобы пасторов успокоить, тем более что был заинтересован и в защите театрального искусства, и своего домашнего театра в Делис. Он употреблял весь свой дипломатический талант, играя двойную игру, но безуспешно.

Что же касается судьбы «Энциклопедии», Вольтер сразу за сопротивление преследованиям и продолжение издания, хотя потом будут и непродолжительные колебания. Он — на стороне Дидро, а не д’Аламбера. Личные отношения отступают перед общностью позиции в-борьбе за дело партии философов. В январе 1758-го Вольтер проявляет максимальное упорство в борьбе за сохранение «Энциклопедии».

Сперва он решительно осуждает пасквиль на энциклопедистов «Каконаки» — с тех пор враги стали их так называть.

Затем, после долгого молчания своего постоянного корреспондента д'Аламбера, Вольтер первый пишет Дидро, с которым до тех пор — напоминаю — обменивался письмами редко и больше из вежливости. На этот раз письмо очень значительно, содержит призыв к борьбе: она должна быть направлена против главных противников «Энциклопедии» — иезуитов.

«Новые Гарассы (Garasse — реакционный писака XVII столетия. — А. А.) должны быть у позорного столба. Сообщите мне — я Вас прощу — имена этих несчастных! Я воздам им согласно достоинствам в первом издании «Всеобщей истории» и в статье, которую готовлю для «Словаря».

Вольтер еще точно не знает об уходе д’Аламбера из «Энциклопедии», его письме к женевским пасторам с отказом от своих слов о них. Поэтому, не получив ответа на первое, шлет Дидро второе письмо, чтобы тот укрепил дух товарища, помешал ему уйти на покой, сбежать. «Крайне важно, чтобы месье д’Аламбер продолжал Вам помогать». Тон этого письма более решительный, чем первого, — это воинствующая пропагандистская листовка, это боевой приказ. Вольтер теперь уже, бесспорно, главнокомандующий своей духовной армии, глава своей партии.

Он отдает и второе распоряжение Дидро: «Надо произвести суд над Гарассами», — и объясняет: «Это касается великой революции человеческого духа, и это Ваша главная обязанность, месье!»

Сам он приехать в Париж не может и командует боевыми действиями отсюда. Но делает все, чтобы до мельчайших подробностей знать, что там происходит, Дидро так занят, так поглощен борьбой, что не находит времени ответить Вольтеру. Тот жалуется на эту «невежливость», эту «грубость» виновному в гораздо более серьезном преступлении д’Аламберу. Пишет ему 23 февраля 1758 года: «Не подражайте ленивому (? — А. А.). Дидро, уделите полчаса, чтобы поставить меня в курс дела!» Просит его ответить, продолжается ли «Энциклопедия». Как он сам, изменился ли под ударами фанатиков или достаточно силен, чтобы продолжать говорить опасную правду? И спрашивает, правда ли, что Дидро за двенадцать лет работы получил всего 25 тысяч франков (на самом деле, как мы знаем из письма последнего Гримму, он получал хотя и немного, но больше — 2,5 тысячи за том. — А. А.). Цель этого письма явно воспитательная. Вольтер хочет удержать адресата в боевой готовности, укрепить в нем уважение к Дидро и желание продолжать работу. Он спрашивает д’Аламбера, видит ли тот Гельвеция, кто автор фарса против философов. (Речь идет о комедии Палиссо «Философы».)

Через три дня приходит ответ Дидро. Он содержит обвинительный акт д’Аламберу и горькую жалобу на его измену: «Оставить наше дело — это значит повернуться спиной к бреши, пробитой противниками… Я не пренебрег ничем, чтобы его вернуть. Я не забуду ему этого поступка. У меня нет Ваших статей, они у д’Аламбера, и Вам это хорошо известно».

А Вольтер в тот же день, не зная, разумеется, что через несколько часов получит ответ Дидро, жалуется д’Аржанталю на то, что, когда он писал королю прусскому или аббату Бертье о вещах менее важных, те удостаивали его ответом. Но, несмотря на горькую обиду, Вольтер тут же расправляется с планом д’Аламбера — уйти всем вместе, заставить публику ждать их и по общей просьбе устроить триумфальную сцену возвращения. Обида не мешает ему в том же письме д’Аржанталю, еще не получив ответа Дидро, назвать его великим человеком и выразить уверенность, что маркиза де Помпадур должна выхлопотать ему пенсию: «Я люблю месье Дидро. Я его уважаю, и я на него сержусь».

Правда, еще не раз в 1758-м он с излишним пристрастием к политесу и вспыльчивостью выражал свое негодование неаккуратностью Дидро как корреспондента и делал из нее неверные выводы: «Человек, который способен два месяца не отвечать на письма, да еще такие важные, способен ли вести такое дело?» («Энциклопедию». — А. А.) и жаловался: «От Дидро легче получить книгу, чем письмо».

Тому было тогда так трудно и так плохо, что не стоило обижаться на задержку с ответом.