— «Всадник без головы»? — прочитала Кара, наконец взглянув на обложку с немыслимым изумлением. — Майн Рид? Тебе сколько лет-то? Да ты серьезно болен, мой друг…
— Завались, — огрызнулся Влад. — Всегда читаю, когда болею, это традиция.
Он улегся, а Кара, скинув тапки, тоже скользнула на диван, и они неловко завозились, пока она не оказалась сидящей у спинки, а голова Влада — лежащей у Кары на коленях. Книжку Кара принесла с собой, а теперь перелистывала неспешно, зажав пальцами нужную страницу. Снова прокручивая в голове список, поняла, что может ненадолго оставить в покое таблетки. Сама она знала, что хороший отдых тоже лечит хорошо.
Влад расслабленно улыбался, лежа головой у нее на коленях, и Кара ласково зарылась пальцами в его волосы, немного мокрые на висках. Тихонько заурчав, Влад зажмурился, позволяя ей развлекаться с его взъерошенными вихрами в свое удовольствие. И так удивительно было видеть его беспомощным, уязвимым и не напряженным, как всегда, что Кара не могла понять, чем разрывает сердце. Прислушавшись к себе, она поняла, что это нечто вроде нежности, но пугаться у Кары не было сил.
— Я боялась за тебя, — сказала она. — Я как-то привыкла, что люди умирают от лихорадки. Что если у кого-то жар, то это верный знак, что человек одной ногой… у нас.
— Это в каком веке было-то? — насмехался Влад. — С тех пор вон сколько таблеток напридумывали, а ты никак не адаптируешься. Древняя ты, Кара, небось и помнишь, что холеру всякую и чуму. У нас в Питере, как зима начинается, сразу все валятся, у половины офиса сопли рекой. Кстати…
Он зашарил рукой, ища что-то, и Кара любезно подсунула ему мятый носовой платок.
— Гадость, да? — криво ухмыльнулся Влад, высмаркиваясь, отвернувшись.
— Я видела и более жуткие вещи, не думай, что сможешь меня поразить. Ты хотя бы не истекаешь желчью, тогда мое самообладание пошатнулось бы, — подбодрила Кара. — Пусть так. Но я рада, что с тобой все в порядке, серьезно.
— Угу, — смущенно проворчал Влад.
Они не привыкли к слишком явному проявлению связывавших их семейных чувств, и потому оба ощущали себя гуляющими по хрупкому льду. Кару вот уже начало подтапливать чуждыми (как она раньше думала — недостойными) эмоциями. Снова проверив температуру, Кара так и оставила ладонь лежащей на лбу Влада. Он улыбался по-детски счастливо.
— Почитай мне, а? — попросил Влад.
— Я не нянька, а сторож, — вздохнула Кара, сомневаясь в своих способностях чтеца. — Тебя же сразу вырубит, я вижу, глаза закрываются.
— Да хоть умру счастливым, — трагично добавил он, и Кара гневно шикнула. — Дочитай главу, не хочу оставлять дела незавершенными. Что тебе стоит?
— Ничего, — согласилась Кара.
Да, счастливого Влада (с описанным Яном щенячьим взглядом воспаленных глаз и широченной улыбкой) она видела. И тоже совершенно не могла ему отказать, да и не хотела, потому что сегодня Каре непривычно хотелось заботиться.
Она открыла книгу и начала читать.
========== — ты убиваешь меня, я что-то не понял? ==========
Комментарий к — ты убиваешь меня, я что-то не понял?
#челлендж_длялучших_друзей
тема 27: объятия
Наносим Кораку радость и причиняем счастье. Как Ишимка прописала.
Прощания всегда давались им странно. У людей принято было выть навзрыд или расставаться запросто и слегка холодно; они же топтались где-то посередине, неловко обмениваясь пожеланиями удачного пути, путаясь в словах и смущаясь, как бы не расчувствоваться окончательно (недостойно их репутации!) или не показаться сухарями.
Корак приходил и уходил, и Влад беззлобно сравнивал его с наглым бродячим котом; может, и прав он был, потому что для Корака как будто нигде не находилось и дома, и ничего обыденного и правильного, как всякому приличному человеку положено, а единственная уступка — семья, которую они ему показывали, непривычному к общему домашнему теплу. Но надолго Корак в нем не задерживался, упрямо стремился куда-то, и дорога вела его через удивительные миры. Вечный путь, неостановимый, с каждым годом лишь набирающий обороты, потому что Корак пролезал все дальше и изведывал чудные места, о которых ни одному из них не доводилось слышать.
Каре неловко было раз за разом твердить Кораку, как она будет ждать его возвращения. Она всегда ждала — и в детстве, когда он чудом прорывался в широкие и буйно цветущие райские поля, и сейчас, когда Корак мог случайно нагрянуть в любой момент, пытаясь устроить сюрприз. Прийти с новым ворохом историй, которые заставляли Кару и поволноваться за него, и порадоваться, что Корак живет ярко и весело, лихо отплясывая на краю пропасти. Он возникал неожиданно, как будто ураган, и переворачивал всю Преисподнюю разом.
