И вот я осторожно заглядываю на кухню, подумывая, не захватить ли с собой нож. Держать любой острый предмет обратным хватом даже в собственной квартире — эту привычку из меня уже не вытравить. Но сегодня я решаю обойтись без холодного оружия.
Влад, лениво развалившись на стуле, прихлебывает кофе и смотрит бодро вещающий что-то телевизор. На первый взгляд выглядит все до того мирно, что я замираю, не веря своему счастью. Спокойное утро, неужели? Если бы Войцек убрал ноги со стола (в военных ботинках, и, слава Деннице, на подошвах нет крови), было бы вообще прекрасно, но кто я такой, чтобы жаловаться?
— О, Ян, — улыбается он. Судя по всему, настроение у Влада сегодня весьма радостное, не иначе как смог чего-то добиться со своими рунами. Он залпом допивает свой дешевый кислый кофе, озадаченно смотрит на меня. — Тебе разве сегодня на работу?
— Увы, — односложно отвечаю я. — У нас есть что-нибудь съедобное?
Влад пожимает плечами, предлагая мне порыться в пустующем холодильнике самому.
— В морозилку только не лезь, — вспоминает он, однако от пояснений отказывается. Подумав, я все-таки решаю не смотреть, какую очередную дрянь он притащил. В прошлый раз это были отрубленные человеческие пальцы с гниющими ногтями — то еще, знаете, впечатление, на всю жизнь остается.
Из телевизора все бубнят скучным голосом, Влад просит сделать ему еще кофе, и я чувствую себя почти отравителем, когда намешиваю эту растворимую дрянь. В холодильнике обнаруживается только немного колбасы и сыра и загнивающее яблоко. Я усиленно пытаюсь вспомнить, когда я последний раз ходил в магазин. Ладно, бутерброды — это почти безопасно, а хлеб даже не плесневелый. Если я остался жив вчера после тех пирожков с мясом (чьим — не уточнял), мне это не страшно.
— Почему паленым пахнет? — подозрительно спрашиваю, уловив неприятный запах.
— Ян, очень важно, — трагично объявляет он. — Напоминай мне больше никогда не прикуривать от спичек.
Точно, зажигалка же потерялась. Ну, хоть шторы целы, и то хорошо.
— Ты маг или кто? — недовольно напоминаю я. Он молчит.
Когда часть твоих будней превращается во что-то в стиле этого утра, а в остальную часть ты находишь себя избитым, невыспавшимся и вообще не дома, а на работе, надо начинать задумываться, что ж ты не так делаешь со своей жизнью.
— И все-таки, зачем тебе те пальцы? — спрашиваю я, пока заваривается мой чай.
— Руки убийцы, — поясняет Влад. — Гримуары кормить.
— Они еще и едят?! — ошарашенно выдаю я и с ужасом кошусь на кухонный шкафчик, оккупированный Владом. Как-то раз меня пытался убить один такой, но книги Войцека вели себя более дружелюбно. Я им даже нравился, если судить по довольному урчанию, раздававшемуся, когда я протирал корешки.
— Поэтому я говорю: руками не лапай, — отвлекает меня Влад.
— Я не убийца, — недовольно замечаю я.
Кошусь на зеркало, висящее на стене, словно желая удостовериться, что по-прежнему выгляжу адекватным человеком. Усталое лицо, нижнее веко правого глаза нервно дергается… Твою мать.
— Не убийца, конечно, — хмыкает Влад. — Ты белый и пушистый. Особенно по сравнению со мной.
Он начинает говорить что-то о своих книгах, и через некоторое время я окончательно теряюсь, зная, что болтовня Влада обладает странным усыпляющим действием, а потом я ловлю себя на том, что что-то киваю на его рассуждения о Кумранских рукописях — что это вообще такое, я пропустил? Но прерывать его я не рискую.
— В голодные годы сдам тебя в университет лекции по истории читать, — решаю я.
— А сейчас какие? — ехидно переспрашивает Влад, когда с отчаянием заглядываю в холодильник. — Зарплата в конце недели вроде как.
— Дожить бы, — философски вздыхаю я.
Тут Влад неожиданно прибавляет звука телевизору, в котором мелькает Кара. Судя по краткой сводке, командор опять творила нечто незаконное, и казалось, что она просто хотела взбесить крестоносцев своими громкими словами, чтобы выманить их из нор.
— Что она говорила? — переспрашиваю я, пропустивший большую часть репортажа.
— Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь, — нараспев говорит Влад. — Иоанн, глава десятая, стих… в районе четырнадцатого.
Безбожник, на память читающий Библию, — вот какое у меня развлечение по утрам. Это ведь даже слегка забавно было бы, если б его слова не отдавались пугающим эхом в углах.
— Она сумасшедшая, да? — обреченно вздыхаю я, кивая на командора.
— Все мы тут сумасшедшие, — не спорит Влад. — Иначе ничего этого не случилось бы, если б мы и правда были покорными овцами.
— Ты же ненавидишь Бога, а читаешь Его слова.
— Это только красивые фразы, — пожимает плечами Влад, — и писали их люди. А народ ведется только на красивое, не так ли, господин инквизитор? А настоящая мудрость — она же не там совсем.
И говорить у него получается со всей убежденностью, на которую способны только безумные фанатики. Не рухнуть в ту же пропасть, послушав его немного, довольно сложно, и я знаю, что уцепиться за край у меня не получается.
