— Ты хочешь убить Бога, — говорит Корак, и это не вопрос. — Его нельзя убить. Невозможно.
— Ты только что говорил…
— Я говорил то, что видел. Но насколько это реально?
Кара ловит его интонацию, целует Ишимку в висок и говорит:
— Милая, иди прогуляйся, ладно?
Та ничуть не обиженно кивает и быстро исчезает, мелькает около Яна с Владом — те перехватывают ее, тянут за свой стол. Кара быстро отворачивается — ее демонице будет не очень приятно, если она будет столь неприкрыто следить за ней, да и на инквизиторов можно положиться.
— Ты знаешь обо мне все, да? — посмеивается Кара. — Это немного пугает.
— Я ведь не мог о тебе забыть, — убежденно говорит Корак. — Я обещал, в конце концов. А про Бога… Не знаю, как к этому отнестись. Его не существует, как по мне. Конечно, может, и есть какое-то вечное существо — черт с ним, тут ни один из нас не может быть уверен, но образ создали мы сами. Наши мысли, наши страхи — это стало Богом… Мы наделили Его всем: и плохим, и хорошим. Для тебя плохого оказалось больше, для всех, кто идет за тобой, — тоже. Ты обижена на весь мир, хочешь уничтожить что-нибудь вечное, чтобы заявить во всеуслышанье, что тебя не сломить. Но не глупо ли сваливать все на Бога?
— Тебе бы проповедовать, — недовольно ворчит Кара. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Я знаю, куда их веду. Ты хочешь, чтобы я признала, что живу войной? Да, это так. Но…
Она поворачивается, долго смотрит на то, как Ишим под одобрительные крики толпы учит Яна кидать нож с тремя оборотами.
— Я не могу жить в мире даже с ней. Мне все время казалось, что сверху надо мной смеется Бог, когда видит, как я изнываю от осознания того, что не могу ничего изменить. А потом я уничтожила Рай — что же, этого мне показалось мало. И что, ты будешь меня осуждать?
— Когда этот мальчишка застрелит Бога… что будешь делать ты?
Кара не находится с ответом. Она никогда не думала, что именно Ян Кирай, волей случая или стараниями Влада затащенный в их мир, сможет выстрелить во Всевышнего, но Корак, похоже, не ставит это под сомнение ни на секунду.
И она правда не знает.
— Может, перебраться в твой мир, а? — весело предлагает она. — Я найду, чем там заняться.
— Когда ты поймешь, что бросать вызов больше некому, ты сойдешь с ума.
Кара смеется в голос в ответ на эти слова, привстает, склоняется к Кораку и скалится ему в лицо:
— Я и так безумна. Я хочу войны, понимаешь? Хочу сражаться просто так, просто с кем-то, лишь бы был шанс держать меч в руках и убивать им врагов. Наш мир устроен так, что война непрекращаема, пока по крайней мере двое ее хотят.
— Но ты кричишь именно о Боге.
— Но Его я ненавидела с самого начала. Я все это время сражалась против него, когда уничтожала Его любимых детей. Если придется сжечь и этот мир, чтобы лишь Господь пришел и взглянул в мои глаза, я сделаю это. Он существует, я знаю, каждый ангел это знает, да только их учили любить Его, а я сама научилась ненавидеть самой яркой ненавистью из всех существующих.
И ее почти трясет, когда она говорит эти злые и дерганные слова, когда они слетают торопливой скороговоркой с губ. Корак тоже поднимается, и их лица на одном уровне. Кара думает сейчас они бросятся друг на друга, и у нее слегла ноют сбитые костяшки.
Но Корак неожиданно шепчет ей:
— Я знал, что из тебя выйдет хороший воин, птичка моя.
И ей хочется упасть.
***
Они вдвоем сидят на крыше, смотрят в небо. Оно непривычно чистое, а луна слегка режет глаза. Кара прикуривает, выдыхает дым с наслаждением, без слов предлагает Кораку пачку.
— Мм, нет, я не курю, — тянет он.
Корак лениво касается ее волос, ворчит:
— И зачем остригла?
Кара ехидно хмыкает что-то насчет того, что еще пара таких заявлений, и она оттаскает его за волосы. Хотя Кораку идет, ничего не скажешь, хоть она и лучше помнит его со светлыми.
Корак сидит рядом, слишком настоящий и живой. Руки у него теплые, пахнет яблоком, нашептывает себе что-то вполголоса. Думая о чем-то своем, Кара расправляет крылья с тихим шорохом, и время ненадолго замирает. Корак утыкается носом в жесткие черные перья, проходится по ним рукой, и так они и сидят некоторое время.
— У тебя были очень красивые крылья, — горько вздыхает он.
— Я хотя бы могу летать. Если у меня отнимут небо, я погибну.
Пальцы осторожно скользят по крылу, и у Кары ноют лопатки. Слишком больно, но она просто не может убрать их и сделать вид, что ничего не было. Она вдруг рывком встает, протягивает ему руку. Черный силуэт на фоне луны, и только огонек сигареты тлеет в полутьме.
— Ты ведь ненадолго тут? — спрашивает она.
— Скоро уйду. Мне… надо.
— Ну тогда сейчас, — решает она.
— Что?
— Ты обещал полетать со мной, помнишь? Прежде, чем исчез тогда.
Кара слегка взмахивает крыльями, предлагая ему все небо, уж не меньше. И Корак порывисто вскакивает с места, хватает за руку так твердо и уверенно, что она не вырвалась бы. Но Кара и не хочет.
— Что бы ни было потом, — уверенно говорит она. — Я живу мигом, Корак. Или может, ради него. Этого самого момента. Прости меня за то, что встретил не ту добрую девочку, а полусумасшедшее чудовище. Прости.
