Мальчишка едва не падает, вцепляется в одежду Влада, скулит что-то неразборчивое, дрожит слишком сильно и совершенно не видит склонившегося над ним лица, ослепнув от страха. Влад слабо встряхивает его, потом еще сильнее и еще, но добиться ничего не может, не может избавить свое зрение от этого жуткого зрелища, заставляющего отчего-то больное сердце биться сильнее.
Не мольба, не крик, страшнейший шепот ужаса совершенного мертвеца. На архидемонском. Влад не понимает ни слова, только чувствует отчаянную интонацию.
— Слышишь меня? — говорит он, понимая, что выходит слишком громко — люди оглядываются. Как нельзя остро не хватает имени — ни окликнуть, ни позвать, а Владу вдруг почему-то кажется, что он даже знает откуда-то это имя, оно вертится в уме, на языке, простое, короткое, знакомое, но он никак не может вспомнить. — Смотри на меня, смотри, тебя никто не тронет, ты не в Аду… Не смотри на собаку, — безошибочно угадывает причину он, с содроганием вспоминая шрамы мальчишки, — смотри на меня.
Он так и не видит слез в его глазах. Только безотчетный ужас.
***
— Не спится?
Влад всегда двигался бесшумно, но в этот раз специально шаркает ногой, чтобы не напугать мальчишку, сидящего при приглушенном свете в пустой кухне и рассматривающего темный прямоугольник окна. Минуту назад он сам проснулся из кошмара с хриплым не то вскриком, не то хохотом.
— Почему ты меня вытащил? Не позволил отдать в детдом?
Он косится на Влада, садящегося на лавку рядом, чуть отодвигается на самый край, словно желая занимать как можно меньше места в этом мире, чтобы не обратить на свое изломанное тело его жестокого внимания вновь.
— Не знаю, — вздыхает Влад. — Я просто захотел кого-то спасти, а тебе нужно было спасение. Я хотел совершить что-то хоть сколько-нибудь хорошее. Не просто самоутвердиться за чей-то счет, заработать хорошую карму или что-то такое, а просто помочь тому, кому кто-то нужен… Хочешь, расскажу кое-что? — неожиданно предлагает Влад.
Он тихо и сухо смеется. Рассудив, что молчание — знак согласия, Влад удобнее устраивается на лавке. Проводит пальцами по холодному граненому стакану, наполненному ледяной водой почти до краев — мальчик налил, но пить почему-то не стал.
— Жил один глупый парнишка… Не важно, как его звали, а, может, у него и не было имени… Жил он у своей сестры, когда родители вышвырнули их, как никчемных котят, на улицу. Когда людям плохо, они стараются сделать больно другим, ты ведь знаешь. Потом извиняются, умоляют, а шрамы от пряжки, разодравшей спину, все равно болят… Было этому мальчику примерно столько же, сколько тебе, а он уже чувствовал, что шагнуть в окно легче, чем жить дальше. Понимал, что никому не нужен, помнил только ненависть во взглядах всех, кто был вокруг. И только сестра была рядом. Говорила, что никогда не бросит, не оставит одного, клялась самыми громкими клятвами — и правда, не оставляла. Она была единственной, кто никогда ему не лгал. И тогда мальчику ненадолго казалось, что мир этот еще не окончательно от него отвернулся, что есть в нем еще что-то, ради чего стоит дышать, а чувство это — единственное, что нужно человеку.
— А потом что? — шелестит тихий голос.
Мальчишка доверчиво кладет голову на его плечо, не вздрагивает, плечи расслаблены. В темноте даже кажется, что он улыбается.
— Сестра все-таки обманула, — прорезаются в голосе Влада стальные нотки. — Она умерла. Оставила одного. А мальчик вырос в того еще ублюдка, нисколько не считающегося с чужим мнением и ненавидящего человечество и Господа Бога так, как только может. А потом я… то есть, конечно, он… вдруг увидел свой взгляд не в зеркале. Понял, что тебе тоже кажется, что весь мир отвернулся. Что ты мечтаешь не о смерти даже, о небытии… Не спишь?
— Нет.
— Я клянусь, что я никуда не уйду. Такие, как я, не умирают. Веришь?..
Не то всхлип, не то короткий смешок страшно звучит в тишине ночи.
— Ян, — говорит безымянный мальчишка. — Меня зовут Ян.
========== история выбирает нас ==========
Комментарий к история выбирает нас
продолжение предыдущего драббла; Яну почти восемнадцать и у него нет надежды. а есть экзамены по истории.
На часах три ночи, и в собственный дом Влад прокрадывается осторожно. Скидывает ботинки, потом, стараясь не столкнуть что-нибудь с вешалки ненароком, стягивает поскрипывающую косуху, ненадолго прислоняется к стене, задирает голову, смотрит в потолок; следовало бы сделать ремонт еще давно, скоро течь начнет, но это все потом… У старой побелки нет ответа на все его вопросы, уставшему взгляду чудится, что из переплетения трещин на него смотрит чье-то лицо. Влад скалится на наблюдающего сверху, гордо вскидывая взгляд.
Ну точно, ремонт пора. Крыша едет, перекашивается, он устал от работы и проклинает свою любовь к людям: нормальный бы давно послал это все нахуй и ушел домой, но ему потребовалось проверить, как задержание оформили… Идиот, трудоголик, дома своего не видишь, когда ты с Яном последний раз говорил?..
