Он зря надеялся, что Ян давно спит, потому что по полу стелется полоска тусклого света. Влад умеет быть тихим, так что мальчишка даже не подозревает, что он аккуратно заглядывает в гостиную. становится за левым плечом. Тускло светит лампа, стол завален учебниками, они громоздятся баррикадами от всего мира, наваливаются тяжело, шепчут голосами умерших правителей и полководцев. Склонившись над тетрадью, бешено строчит что-то Ян ручкой с черными чернилами, в полутьме и с недосыпа кажущимися Владу единой вязью причудливого орнамента.
По правую руку от Яна стоит кружка с отбитым краем, в которой плещется темное варево, похожее на вычерпанную из болота вязкую студенистую воду. Влад осторожно пробует эту жижу, решив, что ему-то терять нечего, но перекашивается.
— Я, если честно, надеялся, что он с вискарем, — неожиданно хрипло признается он — приходится долго откашливаться; голос сорван приказными криками. — Ты какого хрена кофеин с энергетиками мешаешь, полудурок? — Ян отвлекается от нервных строчек на мгновение, только пожимает плечами и снова утыкается ничего не соображающим взглядом в учебник. — Мелочь, иди спать, — тоскливо вздыхает Влад. — Ты время видел, ну е-мое, какая история?
— Не мы выбираем историю, — убито отзывается Ян. — История выбирает нас.
С неизмеримым, напоказ выставленным пафосом, которого он, должно быть, у самого Влада набрался; аж слушать противно. И страшно, если быть честным, если поддаться на миг искушению стать обычным человеком, а не всесильным боевым магом и Великим пражским инквизитором.
Взгляд у Яна настолько заебанный и усталый, полностью обессмысленный, что Владу становится его безумно жалко. Сам он в инквизиторской академии никогда не учился, счастливо миновал эту беспощадную контору, целью которой было выпустить не людей, а вышколенных машин. Тех самых мифических инквизиторов, которые работают целыми днями и ночами, не спят, готовы положить голову за общее дело и рискнуть всем. У Яна есть все шансы таким стать.
Влад уходит, чтобы приготовить нормальный кофе, от которого не выворачивает внутренности и не звенит в голове, возвращается с другой кружкой, с печеньем и еще какой-то мелочью. Глаза закрываются, но он за спиной незаметно крутит запястьями, выплетая пару заклинаний. С душераздирающим скрипом подтаскивает стул, заставляет Яна подвинуться.
Он даже не спрашивает, когда Ян последний раз ел: бесполезно, только снова мучить сорванное, словно разодранное изнутри горло.
— Через неделю экзамен, — тихо говорит Ян, маленькими глотками отпивая теплый кофе с сахаром. — А я нихуя не знаю. — Влад странно смотрит на него: обычно Ян не ругается, на выражения самого Войцека страшно кривится. — Я не сдам, понимаешь?.. Вообще ничего. Они меня ненавидят… — устало шепчет он, имея в виду, очевидно, преподавателей. — Да и вообще всех. Ты… Тебе спать не надо?
Он вцепляется в кружку, словно боится, что Влад передумает и отнимет у него кофе.
— Посижу тут, ничего не случится. У меня вот отношения с историей всегда натянутые были. Натягивала скорее она меня…
Ян невнятно усмехается в кружку.
— Как тебя в Великие инквизиторы взяли, я понять не могу, ты же ненормальный…
— Я хороший человек, — картинно обижается Влад. — Работаю, раскрываемость повышаю, о детях забочусь…
— О каких?
— О тебе, идиот.
Ян скалится, показывает зубы. Заботиться о нем — все равно, что руку в клетку с дикой кошкой совать, но Влад никогда зверей не боялся.
Ян упрямо делает все, чтобы не считали, будто он метит на диплом с отличием только лишь потому, что приходится не пойми кем Великому инквизитору. Он обычно молчит, но Влад знает, что дети всегда были злые — да и люди вообще; ему и думать не хочется, чего Ян наслушался от сокурсников, что так бешено, со звериным остервенением вгрызается в учебники, зубрит, учит наизусть, его ночью разбуди — все ответит, да только вот не спит он по нескольку ночей.
Господи, почему он не мог стать полицейским, журналистом, кем угодно, только не в их адскую бездну, она его выжрет и косточки в пыль перемолет.
— Что тут у тебя?.. — устало вздыхает Влад, тянется к ближайшей книге. — Грюнвальд? Это там, где мы дали тевтонцам невъебенной пизды? Еще про мечи интересно было…
У них обоих еще остаются невычерпанные силы, и их хватает на усталую, выжженную улыбку. Ян тихо смеется, роняя голову на спинку офисного стула, и Влад ожидаемо видит в его глазах слезы. Он говорит что-то, говорит, забалтывает, чувствуя, что Яна клонит в сон, рассказывает и про гуситов, вставляя отчего-то цитаты из книги Екклесиаста, про религиозные войны в Чехии, и про Прагу что-то, уже из своего, смутного; когда живешь в городе так долго, невольно впитываешь его легенды и истории. В какой-то момент увлекается, чувствует, что его уже несет. Влад никогда не любил историю такой, какой ее Ян понимает, ненавидел заучивать даты и схемы сражений, для него этот предмет всегда был сборником занятных фактов и преданий, которые он вываливает на внимательно слушающего его Яна.
