Дозоры не работают вместе, не работают, не… — но не работает тут только его беспрестанная мантра. Привычный мир рушится, банальный равносторонний треугольник дом-работа-дом перестраивается в сложную фигуру. Ян курит меньше, видит больше крови, залечивает чужие раны — Влад умеет калечить, а не лечить, парадокс такой — и позволяет натаскивать себя, как подобранную с улицы дворняжку.
Темнота улыбается, скалится, как бешеная, но неожиданно ласковая зверюга. Цепко хватает за руку, предлагая погадать, все будущее рассказать. Глядя на линию жизни, долго хмурится, отступает, прячет взгляд и натянуто улыбается, но Ян и сам уже чувствует, как под ногами обваливается в никуда брусчатка петербургских площадей и мостовых.
— Вы, Темные, думаете, что самые крутые, — пьяно выговаривает Ян, когда Войцек тащит его домой; а у него перед глазами все стоят обгоревшие пятна — пара вампирских отступников — и незнакомо-дикий блеск серо-стальных глаз. — Считаешь, лучше меня, да? В Сумраке как у себя дома, Шаабом за две секунды этих типов разъебал… Боже, за что мне ты, почему я… — вдруг срывается Ян, нетрезво-искренний. — Влад, я так больше не могу. Как сложно быть Светлым.
— Как сложно быть Темным, когда хочешь быть просто человеком, — неслышно вздыхает Влад.
И больше не произносит ничего, молчит, смотрит сквозь Яна на сумрачный Петербург, дышит вязким воздухом, он словно всегда наполовину там, за гранью, того и гляди провалится. Призрак, неощутимый ехидный мертвец, у него только в глазах и мелькают пока живые лучистые искорки, все остальное — чернота.
Влад, тоже распробовавший виски, уже дома рассказывает, что его инициировали после смерти сестры, после крови на руках и навечно отпечатавшихся в памяти людских криков.
— Я думал, хоть сейчас стану человеком, — сухо смеется он, долго затягивается, притушивая окурок о свое запястье. Терпкий дым оседает на губах, горько, больно. Ян смотрит на него, точно в глаза, и не видит Темного, не видит боевого мага первого уровня, но наконец различает Влада за старыми масками, лихими словами и выращенной руководством подозрительности к Мраку.
Дозоры не…
Но кого это, блять, уже волнует.
Знакомая косуха, в которую Ян, засыпая, утыкается носом, пахнет пеплом.
Влад запросто ведет его в Сумрак, вытаскивает в город, показывая мрачную красоту Петербурга, которую он никогда не рассматривал за пылью. Влад выворачивает себе душу словно напоказ, открыто демонстрирует полузвериный облик, плещет огнем, легко тащит Яна все глубже и глубже. И в нижние слои, и просто. Вокруг с треском рвется ткань бытия, время истекает — и кровью тоже, застекленевает, режет ладони.
Дозоры не работают вместе, ссорятся, мирятся, грызутся и едва не начинают открытое столкновение на улицах, помнящих кровь революции — многих, многих поколений. Пока бесноватая Кара налетает на Огнева, пока два мага вне категорий спорят о власти и жизнях, Ян пытается убедить себя, что у него все хорошо. И только думает, что уже не знает, за кого будет сражаться, если что-то начнется.
Влад улыбается, Ян учится читать по улыбке: новый мир можно построить только на обломках старого.
Ян не просил, чтобы из него что-то там строили, но Влад, очевидно, увидел эту мольбу сам.
В Сумраке у него глаза горят алым, в глубине зрачка прорастает тщательно сдерживаемое безумие, а в усмешке блестят клыки. Светлое и Темное пламя слитно вьются на ладони, клятвам давно нет счета, но цена есть и высока.
Ян учится магии, та неохотно поддается, словно чувствуя, кто направляет его руку. Потом он мельком пишет что-то, самолично убеждаясь, что рукописи не горят, даже не тлеют. Но тут, может, и замешан один маг, к которому пламя ластится домашней кошкой…
Ян как-то, отвлекаясь от отчета, спрашивает, что значит надпись на его руке, и Влад смеется, кончиками пальцев проводя по чеканным буквам.
— Parcere subiectis et debellare superbos, — довольно мурлычет он. — Дави гордыню непокорных.
— И щади побежденных? — уточняет Ян первую, тоже важную часть.
Влад покорно кивает проблескивающему Свету, а Яну ненадолго кажется, что он где-то это слышал, видел и чувствовал, но мимолетное убеждение ускользает так же быстро, как и возникает. Растворяется в череде работы, документов, воздействий разных уровней, дежурств и споров дозорных.
Дозоры не работают, не уживаются, не колдуют вместе, вдохновленно и дико блестя глазами, не боясь ни Света, ни Тьмы, наблюдающих из партера.
Дозоры пока не пытаются понять, что Иные — тоже люди, что цвет их важен только для тех, кто играет ими шахматную партию на доске мира.
========== академия ==========
Комментарий к академия
постфинал Бури, +5 лет
господа инквизиторы направлены (на каторгу) провести лекцию и поотвечать на вопросы молодого поколения в местной академии.
— А вы сами-то верите в приведения? — спросил лектора один из слушателей.
— Конечно, нет, — ответил лектор и медленно растаял в воздухе.
А. и Б. Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»
