Подошедшая к ним Волкова заметно вздрогнула, почув веяние мрака — силы Всадника. Он должен был пройтись мурашками по ее спине, забраться к самому сердцу, вынуждая присматриваться к Яну все внимательнее и внимательнее, но инквизитор просто улыбнулся той из своих улыбок, что сразу завоевывала доверие, и она списала, должно быть, все на нервы, успокоилась.
Они следовали за Волковой, переглядываясь, перебрасываясь мыслями — образами из мыслей, ощущениями. Здание было светлое и просторное, блестело стеклами окон. В коридорах уже толпились молодые люди и нелюди, оглядывались на них, давали дорогу, с интересом впивались взглядами между лопаток. Смотрели преимущественно на него — Влад мельком подумал, что Ян бы запросто мог сойти за одного из студентов.
— Никогда не любил школы, знаешь, — склонившись к Яну, шептал Влад убежденно, сбиваясь в быстрый ритм, выдавая слова целыми тирадами. — Ни школы, ни офисы, это всегда сборища пираний, которые сбиваются в стайки. В каждой — свой закон. И не приведи Денница оказаться одиночкой: они сдерут с тебя всю чешую зубами и вскроют ими же.
— Я всегда был одиночкой, мне, как видишь, это не мешало, — проворчал Ян.
— Да ты сам кому хочешь голову откусишь, — расплылся Влад в почти гордой улыбке. — А все равно тут неуютно как-то. Не люблю детей.
— Каких детей, Войцек, сюда с четырнадцати берут. Стареешь?
Так, тихонько переругиваясь, но не сбавляя шага, они вслед за Волковой добрались до аудитории, раскланялись с ней у дверей: директор заспешила по своим делам, инквизиторы ненадолго переглянулись. Ян вдохнул поглубже, стараясь скрыть волнение; Влад поступил бы так же, если б мог дышать.
Двери распахнулись, подбитые заклинанием. Влад шагнул первым, на долю секунды опередив Яна, быстрее него оказался среди галдящих студентов — самый первый курс, хотя многим на вид все двадцать: нижний порог поступления был, верхнего — никогда. Мимо пролетел зачарованный бумажный самолетик, сделал круг возле Влада и взвился в штопоре к потолку.
Он довольно оскалился, осматривая аудиторию. Проехался взглядом по первым рядам, сквозь растрепанных девиц, голодно улыбавшихся в ответ. Где-то на «галерке» еще не утих разговор, разгоралась потасовка.
— У тебя табельное есть? — одними губами уточнил он у Яна.
— Есть, но я не буду стрелять в потолок, — проворчал инквизитор. — Не спрашивай, зачем я его взял.
Грозовой грохот магии заставил всех оконченеть: Влад щедро зачерпнул у Яна, обдав присутствующих мраком с головы до ног. Тихонько взвыла какая-то девушка, согнувшаяся над партой и царапнувшая ее удлинившимися ногтями — оборотень… Повисла тишина.
— Здрасте, господа студенты, — повысив голос, приветствовал Влад, призрачно навис над кафедрой. Слова разнеслись по помещению, загремели где-то над головами, заставляя всех, кто снова начал шептаться тихонько, оглядывая двоих инквизиторов, мгновенно замолкнуть, по-мышиному тихо устроиться и внимать. — Меня зовут Влад Войцек, это лейтенант Ян, как вы можете знать от своих преподавателей. Центральное Петербургское отделение. Думаю, у каждого из вас найдется парочка вопросов, которые вы хотите нам задать, но начнем сразу с плохого, потому что… потому что за тем мы и здесь по официальному запросу: доходчиво рассказать, каково служить в Святой Инквизиции. Если честно, то я никогда не умел лицемерить, так что не стану уверять вас в том, что это благородная и всем нужная профессия и так далее, и тому подобное… Не без этого, но! Это прежде всего труд. Труд вечный, упорный, неблагодарный в чем-то. Это готовность посвятить всю свою жизнь одному делу. Готовность ночью по вызову в заслуженный выходной вставать и бежать на задержание какого-то поехавшего вервольфа, чтобы он не сожрал людей, которых вы даже не знаете. Готовность стрелять в тех, кто будет казаться вам невиновными. Вы будете умирать на этой работе, проклинать ее и ненавидеть. Нет в ней доблести и света, там нихера нет, вы не будете героем в сияющих доспехах, вы будете заебавшимся живым трупом. Вся жизнь — Инквизиции. В любом случае вам придется выбирать работу и благо каких-то там людей, а не ваше. Наш бывший начальник позволил застрелить свою жену, чтобы взять какую-то шайку… — Помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. — Если никто из вас не передумал и не хочет забрать документы, я рад. Это значит, что человечество еще умеет воспитывать в своих детях отвагу, и, быть может, все не так потеряно в нашем покинутом Богом мире. Если вы пришли сюда, осознавая все, что я сейчас сказал, вы достойны уважения.
Была гробовая тишина: студенты переглядывались растерянно, смущенно. Не ожидали, видно, такой речи от раздолбайски лохматого Влада, не думали, что он начнет именно с такого. Ему же было все равно, что скажет ему Волкова на выходе и какой скандал устроит, он говорил то, что думал: лучше сразу расколотить им розовые очки и расцарапать лица осколками. И произнес именно то, что думал, искренне и честно — как и привык.
