Было видно, что Вермайер не хочет отвечать на вопрос. Не хочет отвечать, но не ответить не может. На прямо заданный вопрос.
— Я обещал! — с огромным трудом выдавил из себя док.
— Опа! — искренне охренел я и, само собой, потребовал подробностей.
Ещё четверть часа спустя я сидел и судорожно пытался сложить воедино треснувшую картинку.
Император, по словам Вермайера, догадался, кто тут в нашей банде Некромант. Пан, новый директор, оказавшийся старым сослуживцем дока, довёл до него предложение, озвученное главой государства.
Мы не лезем в дела империи, которая планирует не просто принять участие в ритуале выбора главы рода Апраксиных, а планирует задавить всех претендентов и присоединить Апраксиных к славной когорте младших имперских родов. Это категорическое требование. Не лезть! Не мешать! Ничего не предпринимать! Дать возможность «Палачу Императора» выйти на поле брани и вкатать в сочную плодородную землю Урала красу и гордость Апраксиных. Унизить. Уничтожить. Раздавить. Сделать так, чтобы этот день запомнился им всем навсегда!
Сухарев был настойчив в доведении этой информации до Вермайера. Вызвал к себе в кабинет, где, вместе с какой-то магичкой, тоже вроде, Сухаревой, добрую половину дня полоскал доку мозги, торгуясь за это самое обещание.
Док обещание дал, выторговав себе возможность посмотреть на бои и получить обратно свою родовую вотчину — Оренбург. Заодно ему пообещали, что на наше существование закроют глаза и помогут в восстановлении Оренбурга.
Блеск!
— Док, а нахрена нам Оренбург? Что там вообще сейчас творится? Кто живёт, чем дышат, что делают?
— Найдёнов, ты не понимаешь! — вскинулся Вермайер, — жалованный город — это признание императора! Это официальный статус рода! Это помощь и поддержка на время адаптации и восстановления города и промышленности! Это защита!
Глубоко внутри поднялась волна раздражения, которую я с огромным трудом взял под контроль. Ситуация не нравилась мне категорически. Происходящее было похоже на театр абсурда.
— Док, а что за магичка тебя вместе с директором уговаривала?
— Не знаю, — отмахнулся Вермайер, — первый раз её видел, хотя лицо знакомое. Да какая разница, Найдёнов? Наплевать на неё! Ты понимаешь, что получив свой город, мы можем больше не прятаться по углам? С моей силой и твоими возможностями мы выжжем там всех, кто что-то посмеет нам сказать! Они пожалеют, что уничтожили мой род!
Царапнула фанатичная упёртость дока. Он искренне считал, что род Морозовых мёртв. Не рассматривал даже возможности восстановления рода. А ведь чисто технически, пока жив хоть один представитель рода — род может воспрянуть. И в местной истории такие прецеденты были. Рода уничтожались и восстанавливались. Рода меняли принадлежность к Планам. Рода меняли родовую силу. Рода изменялись, подстраиваясь под возможности, даруемые им ситуацией. Восстанавливались и становились сильнее.
Вермайер даже мысли не допускал, что род Морозовых может быть восстановлен. Морозовы уничтожены. Точка. И эта фанатичная упёртость выглядела очень и очень неприятной. Она была разрушительной, толкая дока на самоубийственные поступки.
Вон, даже если сравнить его с Катей. Долина-Туманного-Предела давала каждому, кто мог к ней обратиться то, что последователь желал. Док отдал всё, чтобы получить силу. Он отдал даже жизнь. Она для него не значила ничего. Лишь помеха на пути к силе.
Катя, наоборот. Она тоже хотела силы, но шла к ней очень и очень осторожно, беря совсем по чуть-чуть и только то, что никак на ней не отобразится. Она инстинктивно отсекала всё, что могло сделать её ещё сильнее, но изменить необратимо. Например, как Крыло. Она самая первая получила доступ к изменяющей энергии Долины-Туманного-Предела, общалась со мной теснее всех и могла бы сейчас быть на уровне того же директора. Или ещё сильнее. Но она развивала только магический дар, причём сохраняя его изначальную направленность — магия поддержки. Делая его сильнее, лепя из него что-то невообразимое, но, не пуская эти изменения за границы дара. Не отдавая костяному двору ничего, кроме своей магии и не беря от него ничего, что изменило бы её настолько, что она перестала быть Морозовой.
Вот кто ещё не потерял веры в возможность восстановления рода. Даже под новым Планом и с новой родовой силой.
— Док, стоп! Погоди, — прервал я разглагольствования Вермайера по поводу будущего, которое он себе уже успел нарисовать, — опиши мне эту магичку. Почему ты решил, что она тоже Сухарева?
— Какую магичку? — удивился Вермайер, насильно выдернутый из своих грёз.
— Которая была в кабинете директора школы, когда с тебя брали обещание не лезть в дела Апраксиных.
Глядя в растерянные глаза Вермайера, в которых медленно проявлялось понимание задницы, в которой он оказался, я только тяжело вздохнул. Всё было ещё хуже, чем казалось на первый взгляд.
— Вот тварь! — выругался Вермайер, — это же надо! Как сопляка!
— Так нахрена нам Оренбург, док? — с улыбкой повторил я свой вопрос, — что там сейчас? Кто живёт, чем занимается?
