Несмотря на то, что первая зима, которую Лехтэ застала уже с семьей, была суровой и долгой, именно тогда нолдор смогли по настоящему оценить, как здорово возвращаться не просто в тепло, но и туда, где красиво, безопасно и надежно.
Остальные нисси поддержали начинание супруги их лорда, стараясь украсить дома по мере сил. Порой эльфийки собирались вместе ткать или вышивать, а некоторые, по примеру Тэльмиэль, увлеклись резьбой по дереву.
Конечно, Куруфину и Келегорму хватало забот и тревог — твари Моргота стали чаще пытаться проникнуть в Эстолад, но стражи прохода Аглон не дремали, и нередко сами Фэанариони с отрядами отражали нападения орков, не оставляя тьме ни малейшего шанса проникнуть на юг.
Некоторая суматоха началась с прибытием Ириссэ, подъехавшей к крепости в один из ясных, но морозных дней. Кузину радостно встретил Тьелкормо, и на некоторое время они почти что пропали. Зимние охоты и бешеные скачки по бескрайней заснеженной равнине, черные звездные ночи у костра под навесом, укрывавшим их от ветра, кратковременное возвращение и снова свобода!
Куруфин вначале пытался образумить брата, а потом решил не мешать тому радоваться встрече с подругой. Постепенно они оба подуспокоились, и прибывание Аредэль в Химладе больше не лишало его одного из лордов.
Дева достаточно долго жила с кузенами, иногда самостоятельно отправляясь на юг, проведать Амбаруссар, а точнее поохотиться и в их землях. Однако неизменно возвращалась в Химлад, не желая отправляться к братьям или отцу в Хитлум.
Тем утром она в очередной раз простилась с гостеприимными лордами, легкомысленно махнула на прощание рукой Лехтэ и удивилась, что среди провожавших ее нолдор не было Тьелпэринквара.
— Сын уехал, — пояснил Искусник. — Вернется нескоро: решил с отрядом выбрать места для нескольких скрытых сторожевых башен на самом севере Аглона.
Аредэль кивнула, легко вскочила в седло и направилась на юг, к близнецам, как предполагала тогда она.
— Владыка Кирдан, — немного смущаясь, обратился гостивший в гаванях Финдекано к отцу Армидель, — могу я воспользоваться вашей мастерской?
Тот улыбнулся в ответ светло и понимающе, будто в самом деле умел читать в глубинах фэар живых существ, а после кивнул:
— Разумеется. Любой из них.
— Благодарю.
Был поздний вечер, и сквозь распахнутые окна в одну из многочисленных гостиных дворца врывался яркий свет Исиля, обрамленный нежным, загадочным мерцанием звезд. Нолофинвиону не спалось. Он только что проводил возлюбленную в ее покои, однако волнение, бурлившее в крови, говорило, что самому ему уснуть сегодня вряд ли удастся. Перед глазами стояло лицо Армидель, окруженное серебристым сиянием, и ее улыбка, от которой начинала гулко биться кровь в ушах и кружилась голова. Чувства требовали немедленного выхода, грозя в противном случае разорвать изнутри, и Финдекано после недолгого размышления понял, что мастерская будет идеальным выходом.
Он прошел в свои покои и, достав походную сумку, вынул из внутреннего кармана бережно завернутый в тряпицу камень. Молочный опал. Он нашел его во время разведки месторождений в горах Ломинорэ и сразу понял, что блеск его напоминает ему о прекрасной дочери Кирдана, о ее ясных глазах и приветливой улыбке. Фингон сохранил его, а после постоянно возил с собой, веря, что настанет его час и камень сам подскажет, чем именно он пожелает стать.
«Ожерельем для Армидель», — понял наконец Нолофинвион, сжав опал в руках.
Покинув покои, он спустился на нижние этажи дворца. Уточнив у одного из фалатрим направление, он открыл нужную дверь и огляделся. Столы, верстаки, полки с инструментами. Все то же самое, что можно встретить в мастерских нолдор. Почти. Быть может, дети моря были не столь искусны, как их дальние родичи, однако и им, разумеется, приходилось постоянно что-нибудь делать для собственных нужд.
Фингон подошел к одной из полок и уверенно отобрал необходимый ему инструмент. Затеплив свечи, он устроился у стола и, глубоко вздохнув, задумался, каким должен стать подарок.
Исиль все так же светил в окошко и словно о чем-то шептал. Лицо любимой стояло перед глазами нолдо, и он, сжимая камень в руках, с каждой минутой все ясней осознавал детали замысла. Лилия — цветок, который напомнила ему сегодня Армидель, когда они гуляли в саду. Они сидели в беседке, и Финдекано играл мелодии на маленькой ручной арфе, чаще аманские, однако случалось и импровизировать. Тогда музыка шла прямо из сердца, из глубин фэа. Конечно, ему было не сравниться с тем же Макалаурэ, но он и не стремился. Фингон пел о чистом свете, что ярче Древ, указующем путь в ночи, и дочь морского народа улыбалась ему. И в ее лице, в сиянии голубых глаз читал он все то, чего еще ни разу не произнесли уста. То, что рвалось из глубин сердец, его и ее. Любовь.
