Сам лорд в последнее время все чаще отправлялся с разведчиками на север. И если верные внимательно осматривали окрестности, то Кано порой даже прикрывал глаза, чтобы не мешать себе слушать. Что именно он хотел обнаружить, менестрель пока не знал, но однажды ночью, как раз перед затянувшейся непогодой, его разбудил фальшивый, крайне неприятный звук. Больше он не повторялся, но его эхо продолжало беспрепятственно гулять по Ард-Галену, отражаясь от Железных гор и возвращаясь к Вратам. Что породило его, Макалаурэ не знал, но из-за фальшивости и омерзительности он был уверен, что впервые тот возник в глубинах Ангамандо.
Канафинвэ удвоил дозоры на стенах и рядом с крепостью, а сам в очередной раз направился на север, силясь разгадать замысел Врага.
Неожиданно Макалаурэ вздрогнул, ощутив злую волю падшего валы, его силу и… самонадеянность. Моргот хохотал, предвкушая скорую победу, а ледяной ветер доносил его мерзкий смех до крепости менестреля, желая напугать нолдор и подавить их волю.
Не желая более скрываться, Макалаурэ запел, стремясь заглушить даже отголоски гадкого звука. Сначала было тяжело. Голос не желал подчиняться менестрелю, срывался, мешая чисто взять нужную ноту. Однако пламя фэа, дремавшее, но не угасшее, вспыхнуло вновь — светло и ярко. И стылое утро наполнилось удивительной мелодией, доброй, ласковой и беспощадной к силам тьмы.
Песнь Канафинвэ долетела до Эред Энгрин, ударила в пики Тангородрима и заставила хозяина северной твердыни в ярости стукнуть кулаком по своему же трону и незамедлительно зашипеть от боли, но не в руке, а в голове. Камни, плененные и скованные заклятой короной, ярко вспыхнули, отзываясь на призыв сына их создателя.
— Недолго тебе петь осталось, — прошипел Моргот. — Скоро встретишься со своим отцом!
Падший вала топнул ногой, вновь скривился от боли, пронзившей его виски, и раздраженно заявил вошедшему Саурону о необходимости увеличить число отрядов для атаки Маглоровых Врат.
— Да, повелитель! Мы изыщем резервы, господин. Как пожелаете, владыка. Этот выскочка-певец скоро замолчит навсегда!
Моринготто кивнул, чуть скривился и глухо приказал наслать холод.
— Заклинание ты помнишь, сил тебе хватит.
Майрон вздрогнул, осознав, что повелитель не желал потрудиться ради их победы. Однако эту мысль он постарался скрыть, почтительно склонившись перед черным троном.
— Это такая честь для меня, владыка! Я не подведу вас!
— Только посмей испоганить мой замысел! — рявкнул Моргот. — И никакой инициативы!
Тем временем, Макалаурэ, убедившись, что мерзкий звук более не беспокоит ни его, ни остальных нолдор, приказал возвращаться в крепость — холодало. Резко и несколько неожиданно вода луж превращалась в лед, делая путь назад более долгим и непростым.
— Я отправляюсь в Барад Эйтель, государь, — сказал Финдекано Кирдану. — Хочу обсудить с отцом предстоящую церемонию помолвки.
В гладких, словно зеркало, водах залива отражались звезды. Огни маяков таинственно мерцали, и можно было подумать, будто они о чем-то хотят рассказать. Ветер доносил острый соленый запах, будораживший воображение.
— Я очень рад за вас, — ответил отец Армидель и посмотрел на собеседника с отеческой улыбкой. — И еще раз от всей души поздравляю.
— Благодарю, Новэ, — произнес Фингон.
Однако Кирдан неуловимо нахмурился и подошел к разложенной на столе карте. Рука его заскользила по очертаниям рек, гор и владений нолдор, и словно внезапно налетевшая тень коснулась кончиком крыла сердца Нолофинвиона. В ушах раздался отчетливо звон оружия, и Корабел, посмотрев на будущего зятя внимательно, кивнул:
— Я тоже чувствую — приближается нечто. То, что закрыто от меня плотной темной пеленой.
Фингон встрепенулся:
— Магия Моринготто?
— Не исключено. Но ты за нас не волнуйся. Мы справимся — это я могу обещать. Что бы ни случилось.
Нолдо покачал головой и печально вздохнул:
— Теперь мне еще тяжелее, чем прежде, оставить вас.
— Однако придется. Мы будем ждать тебя назад с нетерпением.
— И я вернусь.
Как быстро пролетели наполненные счастьем месяцы рядом с мелиссэ! Но, так или иначе, теперь пришла пора покинуть Бритомбар.
Разговор завершился, и Финдекано отправился в свои покои собираться.
В комнатах было темно и тихо. Он подошел к окну и распахнул створки, впуская свежий, пахнущий водорослями и солью ветер. Затем достал дорожные сумки и принялся складывать вещи. Впрочем, много времени это не заняло. Рубашки, штаны, несколько котт, необходимые мелочи. Кое-что из одежды он решил оставить тут, во дворце — теперь он будет в Бритомбаре частым гостем.
Перед внутренним взором Финдекано встало лицо Армидель, и сердце его часто забилось, а фэа словно озарил луч света Лаурелин. Он оглядел комнату и подошел к дубовому столику, стоявшему у изголовья кровати. Тут лежали памятные вещицы, раздобытые за месяцы жизни у фалатрим.
