Долгое время они бегали по двору в азарте «боя», то прячась за колоннами и деревьями, то выходя на открытое место. Снег слепил им глаза, летел за шиворот. Скоро поднявшееся белое облако стало мешать видеть «противника», и Артанис с Келеборном стали подходить друг к другу все ближе и ближе. Дева заливисто смеялась, уже собственными руками пытаясь затолкать холодный комок любимому за ворот, тот не слишком активно уворачивался, а после, обняв Галадриэль, прижал ее к себе и коснулся губами ее смеющихся уст. Нолдиэ в ответ его обняла за шею и с жаром ответила. Оба стояли, с ног до головы усыпанные снегом, и, улыбаясь, смотрели друг другу в глаза.
— Я рада, что ты смеешься, — прошептала наконец Галадриэль. — Улыбайся почаще, прошу. Тебе очень идет.
— Я буду стараться, — серьезно пообещал Келеборн.
Он мотнул головой, стряхивая с волос налипший снег, и принялся помогать любимой очистить одежду от следов недавней забавы. Казалось, что фэар их переговариваются, и ощущение счастья, безоговорочного и полного, пришедшее впервые, пожалуй, за долгое время, было одно на двоих.
До обеда еще оставалось немного времени, однако в замок идти не хотелось. Взявшись за руки, Галадриэль и Келеборн неспешно пошли вглубь укрытого белым зимним покрывалом сада.
Ветер завывал за окном, метель швыряла снег в окна, вынуждая нолдор жарче топить камины. Запрет на использование осанвэ, объявленный Нолдораном, активно обсуждался эльфами, собиравшимися в общих залах, чтобы поделиться новостями или же просто поговорить. Близость Врага ощущал почти каждый, кто жил в крепости Врат, однако теперь многие задумались — знает ли об их чаяниях Моргот. Валар когда-то рассказали эльдар, что никто не сможет проникнуть в их разум, если тот огражден защитой аванира. Однако сейчас, в темное и холодное время, многие усомнились, и страх начал медленно, но верно сочиться, подобно сквознякам, пробираясь в жилые комнаты и залы, прячась среди стеллажей в библиотеке и даже порой заглядывая в мастерские.
В тот вечер было особенно неспокойно. Жар очагов согревал роар, но не фэар. Нолдор почти физически ощущали ледяную хватку Врага, что лишала воли и старалась погасить пламя их душ. Хотя вернувшиеся дозорные доложили, что в округе все спокойно, да и не сунулись бы ни ирчи, ни варги в такую погоду к ним — не дойти. Однако стражи ворот лишь недоверчиво посмотрели на возвратившихся и плотнее закутались в плащи. Почему-то нестерпимо хотелось потянуться осанвэ к отдыхавшим сейчас у огня, передать им свои чувства, а в замен ощутить тепло очага.
Однако дисциплина среди нолдор была великолепная, и никто не поддался искушению, за что и получил рассерженный плевок снега вмиг усилившейся метели.
Макалаурэ ощутил неладное, когда поднялся вопреки советам верных на стену. В воздухе носилось нечто темное, тщательно скрывавшееся за хлопьями снега. Однако как ни всматривался Маглор во тьму, различить так ничего и не смог. Решив, что все же ему показалось, он вернулся в относительное тепло помещений и, проходя мимо общего зала, уловил настроение сидевших там нолдор.
«Не померещилось, значит… что ж, не в первый и не в последний раз», — подумал он и отправился за лютней.
Своего лорда эльфы встретили тишиной и унынием — мерзкий сквознячок страха прокрался и сюда.
Маглор сел напротив огня, вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, и начал петь. Он не призывал к борьбе, не напоминал о долге, нет. Его песни были полны света и в то же время легкой грусти и печали — знакомые каждому с детства мотивы, так любимые эльфами Тириона. Что побудило Макалаурэ исполнить именно их, он не знал, возможно, тому поспособствовал недавний разговор с матерью — Нерданэль теперь нередко связывалась с кем-либо из сыновей, или же сработало его непревзойденное ощущение настроения собравшихся. Во всяком случае к концу третей песни, многие нолдор словно пробудились ото сна, а некоторые даже начали подпевать. Настроение стремительно улучшалось, а злая вьюга постепенно превращалась в обычный зимний снегопад.
Поздно ночью Макалаурэ вновь поднялся на стену — медленно падавшие хлопья более никого не скрывали. Он долго смотрел, как кружатся и сверкают они, отражая лучи светильников, как укрывают землю, не зная, но догадываясь, как стремительно уносится на север темное нечто, испугавшееся пламени душ нолдор.
— Скучно! — несколько раздраженно произнес Амрас.
— Так займись делом, — тут же откликнулся близнец.
— Каким? — удивился он.
— Ну-у-у, — протянул Амрод, прикидывая, чем можно озадачить брата. Однако выходило, что нечем.
— Может, на лыжах покатаемся? — предложил он после некоторого молчания.
— Зачем? Тропы нахоженные есть, да и дозорные прекрасно справляются без нас.
— Просто так. Лично мне нравится сам процесс.
— А мне нет. Я б лучше поскакал, — отозвался Тэльво
— Так давай объединимся! — вскричал Питьо.
— То есть?
— Проще показать, чем объяснить. Иди седлай. Встретимся во дворе, — последняя фраза раздалась уже с порога, за который уже ступил Амрод, торопясь осуществить задуманное.
