Она вошла и остановилась на пороге. Свекровь сидела на стуле посреди комнаты, уставившись в пустоту куда-то перед собой и совершенно очевидно ничего не видя.
— Нерданэль, — позвала она.
Реакции не последовало. Казалось, в комнате было трудно дышать. Воздух словно был пропитан отчаянием и болью.
— Нерданэль, — вновь позвала она уже громче. — Я собираюсь в Эндорэ.
Махтан стоял, облокотившись плечом о косяк, и терпеливо ждал. Должно быть, он уже давно привык. Однако она-то сама живая! И смотреть на это было невыносимо тяжело.
«Ни за что не хотела бы такой стать», — подумала она и невольно вздрогнула.
Даже если бы она до сей поры и сомневалась в своем решении, то визит к Нерданэль ее бы окончательно убедил. Она не хочет и не должна превратиться в нечто подобное!
Свекровь сидела, и по ее неподвижной щеке катилась слеза.
— Прощай, — сказала невестка и вышла из мастерской.
Махтан покинул комнату вслед за ней и закрыл дверь. Огонь светильников разгонял по углам клубящиеся тени. Вся обстановка в доме давила.
«Даже у телери в Альквалондэ куда как веселее», — подумала она.
Они вернулись в гостиную, и Махтан спросил:
— Ну как, рассказать тебе об Эндорэ?
— Да, я была бы благодарна.
— Тогда давай я сейчас быстренько заварю нам чего-нибудь попить, и мы приступим.
====== Глава 11 ======
— Папочка, а ты научишь меня праэльфийскому? — попросила Лехтэ и забралась на качели.
Длинный, сложный день подходил к концу, и она была тому рада. Из дома Махтана она ушла с тяжестью в сердце и по дороге назад, кружа неспешно по улицам, все думала и думала. Странная штука — жизнь. Когда кажется, что все налажено и от будущего стоит ждать только хорошего, когда ты строишь планы — вдруг происходит нечто непонятное и пугающее, и все идет кувырком.
Она без цели бродила бульварами и проулками, и лишь когда начало смеркаться, очнулась от дум и пошла домой к родителям. В саду было тихо. Но не так, как у дальнего родича, нет. Тут царила совсем другая тишина, умиротворяющая и вдохновляющая. Тонко пели цикады, мягко шелестела над головой листва и казалось, что ветер поет какую-то нежную, лиричную балладу.
Эллет закрыла глаза и прислушалась. Ей чудились рассказы о дальних землях, о тех живых существах, что он видел там — с его, ветра, точки зрения весьма странных и интересных. Он пел о жарком дыхании пустыни и холодных льдах, о необычных животных, не похожих ни на что, виденное Лехтэ ранее. И ей вдруг невыносимо захотелось поглядеть на все своими глазами.
Чуть слышно скрипнула калитка, и Тэльмиэль, обернувшись, увидела отца.
— Здравствуй, папочка, — поприветствовала она, подходя и целуя его в щеку. — Как твои дела?
— Хорошо, — улыбнулся в ответ нолдо и привычным движением, словно маленькую, потрепал дочь по голове. — Буду строить беседку тут неподалеку. Один мой товарищ решил сделать сюрприз жене. А ты чем тут занимаешься?
Они прошли в глубину сада, где на дереве висели старые веревочные качели. Лехтэ любила их, но кататься на них приходилось, само собой, не часто. Усевшись, она с удовольствием оттолкнулась, и отец, подойдя ближе, привычно тронул их рукой, помогая дочери. Тут-то и была высказана просьба насчет языка.
— Праэльфийский? — заметно удивился Ильмон. — Зачем тебе?
— Буду говорить на нем в Эндорэ, — охотно поделилась планами дочь. — Ведь квенья там наверняка не знают.
— Хм, — протянул задумчиво пробужденный. — Тогда, я полагаю, тебе нужен эльдарин. Праэльфийский слишком примитивен — ты не сможешь вести длинных и увлекательных бесед, а на нем квенди стали говорить к началу Великого Похода, и его поймут, конечно, быстрее.
— Значит, эльдарин, — покладисто согласилась с отцом Лехтэ. — Научишь?
— С удовольствием. Посмотри на звезды…
Она послушно подняла голову к небу, обратив свой взор наверх. Яркие огоньки, которым эльфы в первую очередь дали имя. А так же деревья, цветы, букашки и все-все-все, чего касался их восторженный взгляд.
Она старательно повторяла за отцом слова, запоминала длинные конструкции и правила грамматики, а Ильмон между тем протянул дочери руку и начал напевать.
— Эту балладу мы сложили одной из первых, — пояснил он. — Наверное, тебе она покажется примитивной и странной, но нам она виделась такой же прекрасной, как тот мир, что нас окружал.
Ильмон сделал шаг и повел дочь в танце. Необычном, как сама песня, но увлекательном. От него сердце поднималось куда-то ввысь, к звездам, и хотелось лететь. Куда-то туда, за океан, где жизнь казалась ей сейчас настоящей, а отличие от теней прошлого, что ее теперь окружали.
Сначала немного неловко, путаясь в словах, а после все более уверенно она принялась подпевать. Атто смеялся, когда она допускала какие-нибудь нелепые ошибки, и поправлял ее, и Лехтэ хохотала вместе с ним.
