Наконец, Дув вынырнул и, обернувшись к гостье, протянул ей солидных размеров холщовый мешок и объявил:
— Вот, госпожа, прими. Волшебный напиток из Харада, дающий силы. Точнее, зерна для него. Такого пока в Белерианде ни у кого нет, а у вашего загребущего родича Карантира, — тут он зло сплюнул, и Лехтэ мгновенно представила, сколько ее деверь содрал за провоз зерен с «бедных честных торговцев», — мешочек вдвое меньше, и заплатил он за него пять бриллиантов!
Только эльфийская выдержка позволила нолдиэ удержаться от удивленного возгласа. Она с благодарностью приняла дар, а гном продолжал:
— Это необыкновенный напиток! Уверен, вы оцените. Сначала он может показаться горьковатым, но если не торопиться и дать ему возможность раскрыть себя, то вы познаете истинное блаженство. Фрости, налей госпоже каву.
Гном проворно зачерпнул из котелка темный напиток и протянул кружку Лехтэ.
— Благодарю, — откликнулась та и, вдохнув ни на что не похожий аромат, осторожно отпила первый глоток.
Сперва он и в самом деле показался ей горьким и даже невкусным, но эта горчинка все же была деликатная, а хунары спокойно сидели рядом, не подавая признаков беспокойства. И это означило, что отравы в нем точно не было, да и непохожи были эти наугрим на продавшихся Врагу. Лехтэ покатала напиток на языке и проглотила. Гномы ждали, затаив дыхание. А нолдиэ отпила второй глоток и подумала, что теперь ощущает аромат, чем-то отдаленно напоминавший… мед. Лехтэ проглотила и отпила снова. Теперь отчетливо чувствовался вкус сливочного масла, а так же нуги, которую как-то привозил им с мужем Карнистир, до этого пропустивший через свои земли караван из восточных земель. Напиток оставлял долгое, устойчивое приятное послевкусие, и Дув, поняв по выражение лица эльфийки, что ей нравится, воскликнул:
— Очень рад, госпожа! Это самый дорогой сорт кавы, его пьет только эмир Харада и его доверенные приближенные. Его созревает очень мало.
— Воистину королевский подарок, Дув, — поблагодарила Лехтэ. — Мой муж оценит столь широкий жест.
Гном довольно улыбнулся, и стало ясно, что благосклонность Искусника была одной из целей столь изысканного и дорогого подарка. А Лехтэ вдруг подумала, что вкус кавы напоминает ей… самого Атаринкэ и их историю любви.
«В самом деле, — улыбнулась она своим мыслям, — они во многом схожи».
Тем временем гномы успели приготовить ей ложе из лапника и мягких одеял. Устроившись, Лехтэ обняла хунаров и закрыла глаза.
«А утром уже поеду домой, в крепость», — решила она.
Комментарий к Глава 94 Apsa an narmor! – Кормежка волкам!
Saura – вонючка
Valarauco mapauva tin – чтоб тебя балрог сожрал!
====== Глава 95 ======
Тревожить брата на этот раз Тьелкормо не стал. Едва переменив охотничий костюм и сняв истоптанные, покрытые пылью и дорожной грязью сапоги, он наскоро привел себя в порядок и отправился в мастерскую.
Это была еще не помолвка, нет, но ответ юной Тинтинэ там, в лесу, невозможно было истолковать двояко. Сердце Фэанариона гулко билось, призывая бросить все и вернуться туда, где спала сейчас сладким сном его мелиссэ.
«Потом, — уговаривал он сам себя, — позже. Пусть отдыхает. У меня сейчас есть другое важное дело».
На небо взошел Исиль, озаряя двор и сад мягким серебристым светом. Ночные птицы пели, но эльф не обращал на них никакого внимания. Рывком распахнув дверь мастерской, он затеплил светильник и огляделся.
Нечасто навещал он эту часть крепости, если только не намеревался пополнить запас стрел. Тем не менее, он хорошо знал, где что лежит.
«Да и в чертогах Аулэ в Амане я все же чему-то научился», — подбодрил он сам себя и невольно усмехнулся, вспомнив, какую скуку наводили на него те давние занятия. Чаще всего хотелось все бросить, послав куда подальше настырного валу, и сбежать с охотниками Оромэ. Однако ради отца он оставался.
«Теперь, надеюсь, у меня хоть что-нибудь да получится».
Подойдя к столу у окна, он осторожно, с уважением коснулся вальцов, покосился на муфельую печь и придвинул к себе тонкую серебряную пластину. Тинтинэ пока не стала его невестой, и случится это, как он сам недавно решил, нескоро, и все же невыносимо хотелось заявить перед всем миром, что эта дева принадлежит ему, и никому больше.
«Она умна, — подумал Турко с улыбкой, — и непременно поймет. А, значит, нужно сделать кольцо. Точнее, серебряный перстень с гравировкой в виде нашей родовой звезды. На это моих умений хватит».
И он, придвинув поближе стул, с удовольствием погрузился в работу.
Несколько раз приходилось отправлять почти готовое украшение на переплавку. Поначалу обод перстня выходил то слишком толстым, то неравномерным, подобно волне в шторм. После у него один раз соскользнула фреза, оставив прямо поверх почти готовой звезды глубокую, уродливую борозду. Тьелкормо был отчаянно близок к тому, чтобы бросить и заготовку, и инструменты в огонь и попросить о помощи брата, и только мысль, что это не просто украшение, а то, что надолго свяжет, подобно обручальному кольцу, его и мелиссэ, остановила.
«Я сам должен, — решительно сказал он себе и стиснул зубы. — Сам!»
