Запах багульника усилился, а в тумане послышались не то чьи-то голоса, не то плач. Берен зябко повел плечами, но к огню не вернулся. Необъяснимая сила всегда манила его, звала за собой, заставляя восхищаться и одновременно ужасаться мощи болот.
«Его здесь нет», — вновь подумал он о чудище и, неожиданно для себя, запел.
Сын Барахира не отличался особым талантом, но его голос был чист и достаточно силен. Юноша славил жизнь и лес, поля и зверей, небеса и птиц. А солнце садилось, растворяясь в туманной дымке и горьких болотных водах.
Лютиэн, давно наблюдавшая за Береном, вышла из-за дерева и завыла. Почти по-волчьи, хотя ее скорее поняли бы варги Ангамандо, нежели серые хищники этих мест. Юноша резко замолчал, вздрогнув, и развернулся навстречу неведомой опасности.
«Так, значит, ее выманила песня!» — подумал он, увидев бывшую принцессу на поляне.
— Есть хочешь? — спросил Берен, медленно и осторожно подходя к костру.
— Убе-е-ей! — прохрипело чудище.
— Все же поешь. Может, лучше станет, — спокойно предложил он и протянул кусок мяса.
Лютиэн шарахнулась от пищи, но не ушла.
— Ладно, а как насчет хлеба?
На этот раз бывшая принцесса протянула руку и взяла угощение. Быстро прожевав и проглотив краюху, она откинула назад то, что раньше было ее волосами.
— Эру Единый! — воскликнул Берен. — Что же с тобой приключилось?!
На исхлестанном ветками лице, над разбитыми в кровь губами, над заострившимися скулами серым безумием горели глаза.
— Пить будешь? — спросил Берен, постепенно приходя в себя.
Чудище кивнуло и приняло флягу.
— Вкусно. Еще, — с трудом ответила Лютиэн и протянула руку с отросшими ногтями.
— Держи, — сын Барахира охотно протянул ей еду и воду.
Чудище охотно приняло угощение, вернуло пустую флягу и скрылось за деревьями.
Берен не менял место стоянки, и Лютиэн приходила к нему каждый вечер, постепенно принимая привычный облик. Отросшие и скрученные ногти сами отваливались, становясь аккуратными, но все же острыми коготками. Волосы после купания в реке очистились от грязи и вновь сделались длинными и красивыми. Бывшая одежда принцессы лохмотьями осела к ее ногам, и теперь ее тело перестало напоминать шкуру странного больного зверя.
Нагая и прекрасная, но еще безумная, она вышла на поляну к Берену.
— Теперь убей! Умоляю, — она рухнула к ногам вставшего юноши и посмотрела на него серыми глазами, в которых плескалась боль.
— Что… что ты такое говоришь, — озадаченно и немного хрипло произнес он, не в силах отвести взгляда от прекрасного тела принцессы.
— Я убила своего отца. Я мучила своих подданных, забирая их силы, я…
— Ты сожалеешь о содеянном?
— Да! Нет, никогда… Да! Да!!! Я не она! Не моя мать! Я не служу ему! Не хочу! Убей!
Принцесса зашлась в истерике, и сыну Барахира пришлось опуститься рядом с ней и обнять бывшее чудище.
— Тише, тише, — он гладил ее по спине и сам вздрагивал от ощущений обнаженной кожи под своей рукой. — Я знаю, кто нам сможет помочь. Завтра мы отправимся в Нарготронд.
«Нарготронд должен быть разрушен!» — эхом пронесся голос матери в памяти Лютиэн.
— Не стоит. Не надо. Лучше возьми и убей.
— Возьму. Но не убью, — ответил Берен и, притянув к себе бывшую принцессу, поцеловал.
Лютиэн обняла его за шею, прижимаясь к юноше.
«Зачем мне это все? Я же решила умереть. Зачем?» — ее мысли метались, тогда как тело жаждало иного. И получало.
Некогда прекраснейшая среди эрухини лежала на старом походном плаще адана и, до крови впиваясь ему в плечи своими ногтями, стонала и кричала, извивалась и умоляла не останавливаться, познавая наконец то, что было для нее не доступно ранее, когда темное колдовство сковывало ее душу.
— Люблю тебя, — тихо произнесла она, устраиваясь после рядом с Береном.
— И я тебя, — сонно отозвался тот. — А завтра мы отправимся в Нарготронд. Пусть государь Финрод поможет нам.
— Ты отлично справился и без него, — рассмеялась Лютиэн.
— Ах ты! — притворно рассердился Берен, вновь нависая над возлюбленной. — В этом деле мне помощники не нужны.
Лютиэн согласно обвила его руками и ногами, позволяя радоваться своему телу и оттаивать душе.
О встрече же с Фелагундом она предпочитала не думать, понимая, что тот не пожалеет убийцу и пособницу Врага. С другой стороны, смерть — это то, к чему она стремилась. Или же…
Утро началось для них поздно, когда лучи давно взошедшего Анара заскользили по лицам спавших на лесной поляне.
— Ум-м-м-м, — потянулся Берен и легким поцелуем разбудил принцессу. — Вставай, пора отправляться в путь.
— Уже?
— Сейчас позавтракаем и…
— У меня нет одежды. Тебя это уже вряд ли смутит, но прийти так в тайный город я не могу, — произнесла Лютиэн, позволяя лучам Анара скользить по ее гладкой, как и прежде, коже.
— Возьмешь мою запасную. У меня есть несколько рубах и штанов. Не эльфийские наряды, но хоть что-то, — ответил Берен. — И вообще, ты теперь моя, так и знай. Я ведь серьезно тогда сказал, что люблю.
— Знаю. И я. Хотела бы прожить с тобой весь отпущенный мне срок, — ответила Лютиэн.
— Ты же бессмертная, — возразил Берен.
— Увы, — отозвалась она.
