— Конечно, нет. Так, безделица, — спокойно ответил Финрод, отметив, что камень приобрел кроваво-красный оттенок, а его грани стали похожи на черные глубокие трещины.
— Нет, Берен, сын Барахира, ты не ступишь под своды Нарготронда, как и твоя спутница, — наконец ответил он. — Но я помогу вам. Оставайтесь здесь, на этой поляне, и мои верные принесут вам еду, одежду и даже оружие. Пусть ваш путь будет менее трудным.
— Что ж, благодарю вас, государь. Такая помощь окажется очень кстати, — несколько огорченно ответил Берен.
— Не отчаивайся. Послушай доброго совета — уходите в лес, живите там, а решение придет само. Лютиэн уже знает его, но пока не готова принять. Люби ее такой, какая она есть. Поверь, это…
— Я понял. Любовь — та сила, что удержит ее.
— И не только. Ее фэа должна очиститься. Только тогда вы сможете обрести истинное счастье, — закончил свою речь Финдарато.
— Благодарю вас, — произнесла Лютиэн. — Вы правы. Я знаю, что должна сделать. Но… боюсь.
— Еще не время, — ответил Финрод. — Теперь же прощайте. Не думаю, что мы еще встретимся.
Берен склонил голову, провожая Фелагунда, а Лютиэн впервые после своего падения запела.
Долго он слушал ее голос, что становился все чище и звонче, пока наконец не воскликнул:
— Соловушка! Пташка моя певчая!
— Берен, любимый! — эльфийка прижалась к его груди и долго слушала стук его сердца.
«Эру, я была плохой майэ, ужасной синдэ, позволь мне стать человеком и прожить с ним всю недолгую жизнь, что ты отмерил аданам. Пусть после я уйду навсегда из Арды, но навеки буду связана с тем, кого действительно люблю!» — просила она Единого, умоляя взять ее бессмертие и простить.
Солнечный луч пробился сквозь листву и золотым огнем вспыхнул над влюбленными.
«Да будет так!» — услышали они голос, и Лютиэн дала волю слезам, что наконец-то принесли облегчение ее душе.
— Ну что, племянник, какое известие ты мне хотел передать? — Турукано оглянулся на ехавшего рядом Туора и ободряюще улыбнулся.
— Оно касается твоей семьи, дядя, — откликнулся тот.
— Тогда подожди немного, пока мы не прибудем в город. Пусть моя дочь тоже его услышит.
— Хорошо, — легко согласился Туор.
Он с любопытством осматривался по сторонам, и на лице его был написан почти детский восторг. Остались позади все семь Врат Ондолиндэ, и теперь перед глазами расстилались широкие зеленые поля, расцвеченные яркими мазками цветов, подобно диковинному полотну. Юноша вглядывался в сверкающие в последних лучах Анара шпили башен, однако чем дальше, тем более серьезным становилось его лицо. Воспитанник нолдор, он невольно подмечал недостатки, могущие в случае битвы с Врагом обернуться катастрофой. Те самые, о которых говорил Тьелпэринквар, а так же множество других, которых не было видно снаружи. Высокие горы превращались в его воображении в ловушку, из которой было невозможно вырваться. Ровные поля, дававшие великолепный обзор с высоких городских стен, не позволяли защитникам в случае необходимости укрыться или спрятать детей и нисси. Туор представил, что будут делать жители Ондолиндэ, если Врата будут сломлены ордами Врага, и содрогнулся. Мгновенно в мыслях его заполыхали пожары, отряды тварей заполонили равнину, не представлявшую никаких препятствий, и он отчетливо, до самого конца осознал, что в этом случае в самом деле негде будет спастись. Поэтому чуть позже, увидев два искусно выполненных из золота и серебра древа, которые Турукано назвал Глингал и Бельтиль, приемный сын Финдекано только головой покачал. Вслух, впрочем, он ничего говорить не стал, поэтому средний Нолофинвион принял жест за выражение восхищения. Анар скоро окончательно спрятался за горами, в небе рассыпались яркие звезды, и взошедший Итиль посеребрил уже близкие башни города, окутав округу ореолом таинственности.
На стене затрубили стражи, и ворота города распахнулись, впуская короля и его спутников. Радостно шумели фонтаны, жители города приветствовали юного адана, и тот усилием воли отбросил рисуемые воображением мрачные картины, позволив себе всей душой растворить в красоте.
— Еще чуть-чуть, — заметил Тургон, — и мы дома. Покои во дворце уже ждут тебя.
— Благодарю, дядя.
Заметив в конце прямой и длинной, словно стрела, улицы королевский дворец, он безотчетным движением отряхнул порядком запыленный сюрко, надетый поверх кольчуги, и поправил меч.
Журчащие в свете звезд фонтаны рассыпались бурным каскадом брызг, словно приветствуя гостя. Подошедшие стражи приняли лошадей, и Туор по установившейся дома привычке поблагодарил их, получив в ответ улыбку:
— Не за что, принц.
Турукано первым ступил на высокую мраморную лестницу, и сын Финдекано, подняв взгляд, на мгновение замер, словно пораженный молнией. Такого он за всю свою короткую жизнь не видел еще никогда, хотя немало нисси, и среди них необыкновенных красавиц, включая и его приемную мать, прошло перед глазами.
