Гриша находился в некотором замешательстве, поглядывая то на Серегу, то на Алмаза и озадаченно хмуря брови. Я знал, что должен это прекратить, пока Серега не ляпнул что-нибудь еще, но понятия не имел, что сказать. Ведь в целом он никак не оскорбил Алмаза, лишь намекнул, что давно в курсе о том, кем ему когда-то приходилась Алена.
Но я-то сразу догадался, что своим поведением друг решил лишний раз продемонстрировать над Алмазом свое превосходство. И это вызывало у меня бессильную злобу.
– Ладно, Серый, поехали. У меня уже желудок напевает серенады, – застонал Гриша, театрально обхватив живот руками.
Я вымученно улыбнулся, и друг едва заметно мне подмигнул. Какое же, интересно, застыло на моем лице выражение, раз даже Гриша пришел к выводу, что разумнее будет уехать. Серега, само собой, спорить не стал. Повертев телефон в руках в последний раз, он ловко закинул его в карман кожанки. Провел языком по зубам и криво ухмыльнулся. То ли мне, то ли Алмазу, я толком и не понял.
Отсалютовав нам двумя пальцами от виска, друг скрылся в салоне «БМВ» и оглушительно хлопнул дверцей. Словно целую вечность я смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, ощущая в груди нарастающую панику. Еще не раз мне придется объяснять друзьям, почему я изначально скрыл наше с Алмазом общение. Ссылаться на то, что Алмаз выступает в качестве фотографа в моем клубе, не имеет смысла. Не после того, как Серега признал в нем бывшего парня Алены. И наверняка вспомнил слова девушки о том, что Алмаз мечтал познакомиться с владельцем бильярдной.
Так же Алена не упустит возможности упомянуть, что Алмаз никакой не профессиональный фотограф, а обычный любитель с желанием посвящать своему хобби куда больше времени, чем позволяют обстоятельства. Одному богу известно,
Только когда «БМВ» скрылся за перекрестком, я позволил себе выдохнуть с облегчением. Безмолвной статуей Алмаз стоял за моей спиной, покорно дожидаясь, пока мы вернемся обратно в салон «Ауди». Я рассеянно моргал, не решаясь взглянуть ему в глаза, боясь увидеть мелькнувшее в них разочарование. Не знаю, какое мнение сложилось у Алмаза обо мне, о моих друзьях, но где-то в глубине души еще теплилась надежда, что он не распознал в словах Сереги скрытый намек на издевку. Или и вовсе предпочел не заострять на этом внимания.
Пятнадцать минут угнетающей тишины, в которой мы провели всю поезду до дома Алмаза, показались мне настоящей мукой. Я дважды проскочил на желтый сигнал светофора, опасаясь останавливаться хотя бы на миг. Так мне пришлось бы заполнить долгое молчание бессмысленными фразами, не имеющими ровным счетом никакого отношения к происходящему между нами. Проще нести разную чушь, нежели заговорить о куда более важных вещах.
С той минуты, как Алмаз вернулся в салон автомобиля и осторожно захлопнул дверцу, он словно бы погрузился в собственные мысли. Его задумчивый взгляд не выражал никаких эмоций. Он не смотрел в мою сторону, уставился в окно на проносящиеся мимо дома, неоновые вывески супермаркетов и пустующие автобусные остановки.
Мне так отчаянно хотелось знать, о чем он размышляет, какие для себя сделал выводы, едва ли познакомившись с моими друзьями. Корил ли себя за то, что изъявил желание выйти из машины. Алмаз ведь и понятия не имел, кем я представил его друзьям. И моя версия с легкостью бы прокатила, не будь он таким порядочным человеком. В нем столько добра, он попросту не понимает, когда стоит слегка проявить характер, чтобы не давать обидчикам повода для насмешек.
Меня раздирали противоречивые чувства, когда за поворотом показалась знакомая арка, а следом и пятиэтажное здание. Я машинально сбавил скорость, надеясь оттянуть минуту прощания. Рано или поздно нам придется расстаться, и я сомневаюсь, что он выступит инициатором следующей встречи. Уверен, дальнейшее развитие наших взаимоотношений полностью зависит от меня. От того, как я себя поведу, смогу ли подобрать правильные слова, чтобы оправдать гадкое поведение Сереги. Я чувствовал, что должен как минимум попросить прощения за скверный характер друга, но не был уверен, нужны ли Алмазу мои извинения.
Алмаз молча потянулся за сумкой с чертежами и рюкзаком, схватил их в охапку, запястьем свободной руки откинув светлый локон со лба. Я наблюдал за ним с ощущением полнейшей безнадежности и пытался сообразить, как начать диалог, который мог стать последним в нашем недолгом общении.
– Алмаз, погоди, – я осторожно коснулся его локтя, когда парень уже потянулся к дверной ручке, всерьез намереваясь покинуть меня вот так просто, ничего не сказав на прощание. Будто бы мы и вовсе не знакомы, а я был обычным таксистом.
