Ну никак он не похож на белого кролика с карманными часами, хоть убей! Я делаю ход пешкой и жду его ответный ход. Проходит семь минут и за это время я потеряла уже восемь фигур, а он только три. Через две минуты я ещё завладела тремя, но потеряла второго коня. Нагнетая обстановку, он встаёт и ходит по комнате, распивая ром, играет он, не глядя с помощью телекинеза, а в это время начинаю паниковать.
Тяну руку к слону, чтобы сдвинуть, но тут слышу прямо над ухом:
— Подумай хорошенько.
Моя рука зависает в воздухе и меня словно парализует. Не могу думать, не могу оценить обстановку, я вдруг забыла, что за фигуры передо мной, как они ходят.
— Я… я…
— Вижу.
Он без церемоний хватает меня за руку и выдёргивает с дивана, бросая в стену. Ударяюсь спиной, а в ступни впиваются осколки глиняной бутылки. Блэквелл вытаскивает хлыст и бьёт им в двадцати сантиметрах от моей щеки, а я чувствую сотрясение воздуха совсем рядом, но молчу, потому что он ждёт лишь слова, чтобы сорваться с цепи.
— Ну же… — требовательно говорит он, и в его лице свирепый зверь, жаждущий воли, — За пределами этой комнаты ждать твоего хода не будут! Долго думаешь — теряешь ход, необдуманно ходишь — теряешь фигуры! Ждать тебя, соблюдать правила, жалеть — ничего этого не будет, Алиса, тебя съедят, а хуже того: всех, кем ты дорожишь.
— Вы игрок, а не я. Я — фигура.
— Представь, что меня нет! НЕТ МЕНЯ!
Его нет? Нет-нет-нет, это слишком свежо в моей памяти, я не хочу вспоминать… как он висел трупом в цепях под шатром весь синевато-белый от потери крови, как не дышал почти, как… боже.
Хочу заплакать, но никто не должен видеть. Кошусь на часы, а осталось лишь две минуты.
Я стою у стены и судорожно хватаю воздух ртом.
Его не может не быть, так нельзя, ведь меня тоже не будет. Я отвергаю тот мир, где нет Винсента Блэквелла, такой мир мне не нужен.
Мозг начал судорожно искать варианты, и голова разрывалась от того потока, что хлынул на меня с адреналином:
— Ваш ход, — говорю я очень тихо и снова рядом удар хлыста. Сто секунд мы играли, не смотря на доску, лишь усилием мысли и с каждым ходом хлыст бил ко мне всё ближе. Хозяин смотрел мне в глаза всё так же яростно, пил ром и бил, пока…
Звук будильника разрезал воздух так же, как до этого делал хлыст.
Большой глоток из бутылки и тяжёлый взгляд Хозяина, знаменующий мой приговор:
— Ну вот и всё.
— Не всё, — меня подводит голос.
— Время вышло, Алиса.
— Пат, Милорд.
Он резко оглянулся на доску и снова посмотрел на меня уже с улыбкой. Молчал и разглядывал, опуская взгляд всё ниже и ниже.
У меня всегда странная реакция на стресс. Выброс адреналина делает из меня машину, я могу делать невозможное в короткий срок, но потом…
Жутко дрожу. Вся.
Хозяин идёт ко мне и подносит бутылку к моим губам, в горло сочится обжигающий напиток, который как нельзя кстати.
Нет больше злости, нет больше угрозы на удивительно мужественном лице моего Хозяина. Он трёт свой обросший подбородок ладонью и тихо говорит мне:
— Зря ты пришла босиком, теперь все ноги изодраны в мясо.
Берёт меня на руки очень осторожно и несёт на диван, а я резко вцепилась в него и начала вырываться, потому что увидела шахматную доску, на которой две чёрных фигуры и одна белая. Да, я объявила пат, но его фигур всё равно больше, а значит, по условиям нашего блица, он всё-таки выиграл.
Я — Примаг, как и он, но моих сил недостаточно, чтобы противостоять ему — он это знает. Садит на диван и садится передо мной на колени на пол, берёт мои ступни и вытаскивает телекинезом осколки. Ром обжигает мои порезы, но я всё так же молчу, хоть и больно.
Вижу прежнего Хозяина: сосредоточенного и серьёзного. Он всецело погружён в процесс лечения моих ног, а я слежу лишь за ним. Когда он закончил, то поднял глаза и нахмурился:
— Ты теперь не будешь со мной говорить? — молчу, Хозяин садится со мной совсем рядом, — Так нужно было, ты это понимаешь? У меня очень мало времени, чтобы научить тебя.
Мало времени! МАЛО ВРЕМЕНИ!?
— У Корфа на партию было семь грёбанных лет, а у меня пятадцать минут! Да он умел играть ещё в утробе матери!
Ох и зря же я обратилась к такому приёму! Нельзя было вообще эту тему поднимать, это переход на личности, это… низко.
Изумрудные глаза блеснули сталью и губы Хозяина сжались, что явно не предрекало ничего для меня хорошего:
— Корф, значит, — его рука небрежно коснулась моего медальона, — Мило беседуете!
Отвернулся.
— У тебя плотину сорвало после Франции? Я всё понять могу: бешенный темп постижения магии и гормоны, но… — резко встал и сделал большой глоток из бутылки.
— Ничего не было, Милорд.
— КОНЕЧНО НЕ БЫЛО, Я ЖЕ ЗАПРЕТИЛ! — бутылка полетела в стену за моей спиной и осколки вместе с брызгами рома наполнила уже всю комнату.
Теперь отвернулась я в надежде найти укрытие. Не от осколков, а от него. Моя кровь уже запачкала диван, но вряд ли кто будет переживать из-за старого ветхого дивана в жуткой комнатушке без окон.
Что дальше?
Дальше он снова сел рядом и положил мои ноги себе на колени, пачкая теперь и свои брюки. Его голос снова зазвучал успокаивающе и знакомо:
