Ох уж это странное выражение лица Линды! В один миг в её лице сменилось несколько гримас от тревожной к бесстрастной, даже брезгливой, а потом нарочито бесстрастной. Я бы пустила в ход наивность и сослала бы всё это на усталость и озабоченностью, не будь я такой подозрительной. Что-то здесь не так, и я решила отодвинуть свой поход в спальню с целью проверить Винсента, к которому меня так тянуло, чтобы убедиться в безопасности… моего народившегося сына.
Сын. Сын? Боже, как непривычно…
Уже пару месяцев я нахожу пузо Матильды таким притягательным! В нём сидит личность, маленький Лорд Блэквелл, мальчик, который так много пережил, ещё не родившись. Ещё в тот день, когда я узнала о его существовании, во мне зародилось к нему чувство, которое росло вместе с ним день за днём, я чувствовала потребность в том, чтобы защитить его от бед, от того мира, что уже настроен к нему так враждебно. Он ведь совсем ничего плохого не сделал, он даже не родился! И сегодня у него появилось имя, его зовут Эндрю.
После тех слов я кинулась в Западное крыло Мордвина, по пути забежала через обеденный зал, отбрехалась от всех вопросов Николаса Ноксена, которого жутко не люблю. Не понимаю, как, но я потеряла около пяти часов, прежде чем добралась до Матильды. Переключатель моей силы видимо дрогнул и не выдержал нагрузки, я ушла слишком глубоко. Не помню…
— Леди Блэквелл, у вас талант! — услышала я голос Софи Ноксен, — Будет кощунством, если слуги смоют этот шедевр!
Тогда я посмотрела на свои руки, которые были испачканы в саже, а на стене молочного цвета передо мной угольком нарисован склеп Блэквеллов. Квин хотела этим что-то сказать, надо бы подумать… жутко. Она же не хочет сказать, что кто-то из Блэквеллов умрёт? Из ныне живущих людей, носящих эту фамилию, Винсент, я и Эндрю, который ещё не родился. Ах… Элайджа! Ну, так он не очень-то жив!
Как оказалось, я пропустила начало родов Матильды, и, прибыв к ней в спальню, я уже видела крутящуюся вокруг неё Сьюзен, бледную, как труп. Роды проходили тяжело, на Матильду было страшно смотреть — у неё полопались сосуды, беременность её иссушила, глаза были навыкат, и вся присущая ей красота в тот момент испарилась.
— Что-то мешает… что-то мешает! — бормотала Сью маниакально.
На разговоры не было времени, и я просто захотела убедиться, что мой Эндрю жив. Как? Взглядом Архимага.
— Чёрт подери! — вырвалось у меня и Сью обернулась ко мне. Впервые заметив.
— Что? ЧТО!?
— Да он вязнет в этой дряни! Откуда!?
— Черная смерть? — холодно переспросила Сью.
— Да!
— Значит, она заразилась от воинов. Это чума и теперь… — она не договорила и посмотрела на меня, — Ты ведь сделала это с Артемисом, я видела! Убери заражение! СЕЙЧАС!
Легко сказать, ведь я потратила так много сил, что еле стояла на ногах, и снова бороться с чернотой было невыносимо тяжело. Обычно сгустки молний держаться в моих руках ровным однородным шаром, но в те минуты я уже не могла держать ток под контролем, искря как фейерверк.
Была ни была! Это ради Энди.
Сью тащила меня под руку уже через три минуты, потому что мне стало дурно. И вот уже больше двух часов я сижу на месте и смотрю на чёрный изумруд, абсолютно мутный, будто вобравший в себя всю грязь. Послышались шаги из комнаты, где очень ловко справлялась с родами рыжеволосая Сью. Надо отдать ей должное: своё дело она знает на отлично, я просто развожу руками!
— Выпей воды, — она поставила передо мной стакан и вода соблазнительно качнулась в стеклянном стакане, призывая меня, — Ну правда, выпей! Станет лучше!
Из моего пальца вышла маленькая молния, очистившая воду, и я осушила стакан залпом. Кто бы знал, как на самом деле я хотела пить!
— Как роды? — спросила я хрипло.
— Могли быть и хуже, — устало выдохнула она, и мне стало её жалко, ведь она непризнанный герой сегодняшнего дня, — Мы чуть было не потеряли их обоих, но всё теперь будет хорошо.
— Благодаря тебе!
— Во многом, но твоя магия помогла не меньше.
Сью присела рядом со мной и поставила свой стакан рядом с моим, а потом налила в них виски. Эта женщина определённо знает, что нужно организму после таких нагрузок! Браво!
Мы подняли гранёные стаканы, совершенно не предназначенные для подобного напитка, и чокнулись:
— За недоношенного малыша! — сказала я тихо.
— Странно, что ты так беспокоишься о нём, — сказала Сью, когда алкоголь пробежал по горлу, слегка обжигая, — Это ведь… ну Матильда же его любовница…
— И что? — монотонно спросила я, а моя собеседница покраснела, — В его связях с женщинами чёрт ногу сломает, это не моё дело.
— Не твоё? — удивилась она, — Ты же его жена.
Зачем люди вокруг специально поднимаю темы, которые приносят такой океан боли? Я знаю, что измены Винсента — дело предсказуемое, и что эта боль не сравнится с болью потери, но…
Всё равно больно, а я так малодушна, что отвергаю это, снова бегу от мыслей, что он променял меня на кого-то, ведь когда я, наконец сяду и осознаю этот факт, то уже вряд ли захочу возвращаться в нашу спальню. Это допустить нельзя, ведь Винсент так слаб, я нужна ему сейчас.
