— Если мальчик, то может Александр?
— Надеюсь не в честь меня? — наморщил нос Винсент Александр Блэквелл.
— А тебя в честь кого так назвали?
— Папа обожал Александра Македонского, но больше он обожал легенду Мордвина, где фигурировал Первый Хранитель по имени Ксандр.
— Тогда нашего сына можно назвать в честь кумира его деда, пойдёт? — хитро улыбнулась Алиса.
— Нет, не пойдёт. Ну а если девочка?
Алиса остановилась и обняла мужа за талию, задумчиво смотря на небо, где постепенно день уступал место вечеру. Луна вышла на небосклон ненавязчиво занимая свою позицию и ласково даря свой задумчивый, прохладный, но нежный свет. Этот свет отражался в глазах Алисы, преобразовываясь во что-то необъятное:
— Может Селена?
— Селена… — тихо повторил Винсент, — Мне очень нравится. Только остаётся вопрос: где в моём времени ты и ребёнок?
А она лишь пожала плечами, улыбаясь:
— Мне надоело думать о том, что будет. Здесь и сейчас я жива, и ты рядом, — она взяла его ладонь в свою, — Пожалуйста, давай отложим будущее на будущее, и будем жить настоящим.
— Я бы с радостью, но я вернусь туда, где от тебя нет и следа.
— Рано или поздно след появиться. Всему своё время.
Винсент Блэквелл, замок Грикс 2000 г:
«Глядя в небо, мы всегда видим прошлое. Мы видим призраков Вселенной…
Когда наше Солнце погаснет, мы узнаем об этом только через 8 минут. Солнца не станет, но я успею выкурить целую сигарету, прежде чем пойму это. Затем, мир погрузится в вечный полумрак давно погасших звёзд. Нас и нашу планету будет освещать только то, чего уже давно нет.
Но ещё долгие миллиарды лет наше солнце будет звездой в чьем-то небе, в чьем-то, но уже не в нашем».
Я здесь, с ней. Она, я и наш ребенок. Где-то есть точка невозврата, после неё уже ничего не исправишь, и мы на самом пороге этих событий.
Сидим и обнимаемся на лавке. Алиса крутит в руках дурацкую игрушку, которую я выиграл в тире. Идиотский единорог с радужной гривой, держащий ветряную вертушку. Игрушка правда нелепая, но Алиса она почему-то заворожила. Она подула на вертушку, и та со скрипом закрутилась, будучи сделанной на «тяп-ляп».
— Что было, когда тебя спас Уолтер? — спросила она задумчиво, — Первые ощущения.
Странный вопрос.
— Что тебя интересует, душа моя? Тема не из приятных.
— Расскажи, что видел и чувствовал.
Ещё более странно.
— Было жутко. Всё плыло перед глазами, не мог пошевелиться и осмотреться. Тело отказало, и это был полный паралич. Я едва говорил, даже моргать было невероятно сложно. Почему ты спрашиваешь?
— Я много думала о том, как работает Искупление, — начала она медленно, подбирая каждое слово очень тщательно, — Что мы знаем? Что оно просто возвращает душу в тело вполне натуральным способом, то есть… — наморщила нос, — Непротивоестественно, без помощи Некромантии, как это бывает с демонами.
— Ну да, так и есть. Хотя мне всё-таки кажется, что это скорее не лекарство от смерти, а стимул или последний шанс. Просто эти ощущения… — я задумался. Воспоминания какие они (эти ощущения) неприятные, и это факт, — Жизнь возвращается, но тело сопротивляется…
— У меня тоже такое было, — кивает спокойно, — Как ускоренное развитие ребёнка. — смотрит на меня с прищуром и что-то обдумывает, — Ты видел, как выглядит Искупление?
— Нет.
Очевидно, мой ответ её расстроил, потому что ради этой детали она и затеяла разговор, это я понял по недовольному сопению, которое прозвучало очень тихо.
— Лис, говори прямо! Вижу же: ты ходишь вокруг да около.
Вздох и потупленный взгляд мимо меня был знаком: она не просто скрывает «что-то», это целая большая история, которой она не хотела делиться. Я нетерпеливо шлёпнул её по бедру и это отдалось горячей волной у меня в паху, но не время для похоти.
— Есть ещё деталь, которую мы с тобой знаем об Искуплении: это то, что последняя живая энергия уходит в какой-то предмет, который для человека важен.
Она снова перешла на тщательный подбор слов и выражалась с осторожностью.
— Да, я тоже слышал об этом. К чему ты ведёшь!? — снова шлепок по её очаровательному бёдрышку и теперь у меня эрекция.
— А то, что в Фисарию приехал цирк Сигора и дал последнее шоу, — это прозвучало зловеще и как-то потусторонне, отчего я не сразу понял смысл, — Элайдже было 11, и они с отцом без конца прыгали в воду с горок…
Снова подула на единорога, в копыте которого была зажата вертушка.
