Вокруг стало тише, а краски, казалось, померкли. Это не было игрой света, просто магия реагировала на призыв Алисы необычно, а она стояла, потупив взгляд, поглощая краски, становясь при этом сильнее. Зловония не потеряли своего воздействия на неё, но паладины стали слабеть, тем самым давая Алисе шанс.
Её руки дрожали от напряжения, а вены пульсировали, хотя с виду не казалось, что магическая нагрузка хоть как-то заботит девушку с чёрными глазами. Воспользовавшись моментом, она снова заискрила, подчиняя действие рождённой ею Некромантии, что была рассеяна в серости. Мелкие капли чёрной жидкости конденсировались на её коже, но Алиса не оставляла всё в таком виде, а собрала ладонью чёрную испарину и брызнула ею на лица паладинов, которые прибывали в замешательстве. Некромантия действовала быстро, проедая кожу врагов с жуткой болью, напоминая кислоту.
Враг не был повержен, но был отвлечён, поэтому Алиса кинулась наутёк, прижимая к себе сумку с котом руками, испачканными в крови друга.
Глава
17
Rudimental – Not Giving In (Ft. John Newman & Alex Clare)
…А ведь жить – это больно!
Помню, как был оголённым нервом, как был движим магией, тот первый раз: когда ускользнул от смерти – так мне казалось. Сейчас я понимаю, что Магия всего на всего дала мне возможность проверить себя: смогу ли я смириться со всем миром, принять магию и самое главное – принять себя, а затем сделать шаг к свету. У каждого свой свет: врата рая, дочка, спящая на руках, счастье в глазах любимых людей или любимое дело, достойное того, чтобы терпеть боль.
У меня свой Рай. Возможно я гиперболизирую, но он самый сложный, самый магический и самый первозданный из всех, что может существовать. Такой Рай не описан в библии, потому что лишь я познал ту стихию в её Истинной сущности.
Осознавая смерть, люди сталкиваются с разными чувствами, которые разрывают изнутри, иногда даже кажется, что ты потерял часть души вместе с человеком, который ушёл из жизни, это ужасно больно: когда его нет рядом. Ты вновь и вновь представляешь, как он зайдёт в твою комнату и сделает что-то привычное: будь это какое-то исконно ваше общее прикосновение или жест, улыбка, взгляд, фраза… ты готов отдать полмира за то, чтобы ещё хоть однажды ощутить это, успеть сказать что-то важное, но этого уже не вернуть.
Снова и снова это отравляет душу, горе не угасает и кажется, что так будет всегда, а потом внезапно осознаешь: ты не потерял этого человека, ведь он жив в тебе, он…
…И это ведь правда! Не будет больше прикосновений или его запаха, но будет то, что он оставил в тебе: то трепетное чувство, что всегда будет жить, даже когда память отказывает.
Забывать – вот это действительно леденяще-жутко. Запахи, лица… перестаёшь их помнить и винишь себя за то, что забыл, будто утрачивая истинность чувства, но на деле ты остаёшься верен, и до тех пор, пока сердце реагирует на воспоминание – чувство истинно.
Папа. Прошло десять лет, а я помню каждую морщинку на его лице, каждую ужимку и улыбку, помню его родимые пятна на висках под волосами, ведь много раз стриг его, помню его тонкие пальцы, шрамы, даже форму ушей, но… я не помню его лица. Смотря на фото или портрет – вспоминаю, но не могу вспомнить лицо моментально, хотя знаю его досконально.
Забывать страшно, но и вспоминать больно.
