Как-то незаметно из освещенного круга слиняла Люда-Бомба, одна из двух наших красавиц, видать, по каким-то своим надобностям. А через несколько минут она с диким воплем вылетела к костру со спущенными штанами, сверкая всеми своими прелестями, чем повергла нашу братию в неподдельное изумление. Ее товарка, мгновенно среагировав, укутала визжащее создание в свою штормовку и уволокла в дамскую палатку, откуда еще долго раздавались громкие рыдания, переходящие постепенно в детский лепет, сморкания и всхлипы.
Оказалось, что Люда, тихохонько отойдя недалеко от кострища, удобно устроилась промеж двух невысоких кочек по малой нужде, совмещая процесс с прослушиванием любимой мелодии. Какое-то шевеление внизу прервало сие занятие, и, осветив поле деятельности ручным фонариком, она с ужасом обнаружила, что тепленький дождичек пришелся прямиком по центру толстенной гадюки, выбравшей удобное местечко между этими кочками для своей ночевки и аккуратно свернувшейся клубочком. От такой наглости рептилия приподняла башку и, обозрев очаровательную картину, обиженно зашипела, широко раскрыв пасть.
Старт дамы был чисто спринтерским, и вот она перед нами, «вся в вологодских кружевах»! Наш медик Петюня высчитывал варианты помощи при укусе в нижнюю полусферу, и добровольные помощнички, перебивая друг дружку, пытались помочь ему дельными советами, вплоть до самых непристойных. А в основном обсуждались прелести нашей Людки, проявившиеся так неожиданно при непредусмотренном стриптизе. Дня через два все позабылось под тяжестью монотонной «ишачки» и прочих походных проблем. А наши дивы, отправляясь уже только парой по своим делам, предварительно тщательно изучали будущее поле боя.
Едва слышно шебуршит под сапогами квелый осенний лист, влажный воздух приглушает хлюпанье шагов по мелким лужицам, и даже глуховатый похруст ломаемых, как бы ты ни осторожничал, передвигаясь по утреннему лесу, мелких сучков не разносится шибко далеко. Хорошо-то как! Дышится легко, полной грудью, легкий туманец по низинкам уже начинает таять, утренний полумрак потихонечку перетекает в пасмурное октябрьское утро. Самая удачливая пора для одинокого городского охотника, урвавшего пару деньков для очередной вылазки в любимые с детства места.
Протискиваясь сквозь заросли молодого ельника, получаешь добрую порцию леденящих кожу блестящих капелек прямиком за шиворот. Бр-р-р-р, зябко, но приятно. Вот только тайга уже далеко не та, покоцали ее шибко наши стахановцы-лесорубы, рубили, уроды, по водоразделам, не щадя семенников, наплевав на водоохранные зоны вдоль речушек, варварски избороздив делянки трелевочниками, захламляя брошенными искуроченными стволами обочины и канавы. Вот и заросло опосля все это безобразие малинником и мелкой осиной — идеальное прибежище для начинающих белеть с задницы зайцев. Правда, переползать через эти завалы опасно — склизко, шандарахнуться ничего не стоит. Потому и ставишь осторожно сапог на покрытый испариной ствол, перекидывая себя через выворотни, чтобы не запнуться и не зацепиться какой-нибудь частью своего любимого организма за коварный сучок. Глаза же тем временем шарят по сторонам, как локатор на аэродроме, фиксируя любое шевеление или движение затаившегося в крепи косого. Ведь самые ушлые из них дурят нашего брата дюже грамотно, пропуская совсем рядышком, в нескольких шагах, внезапно давая деру уже за спиной охотника, и только шорох или шлепанье шустрых лапок выдает их бегство.
Вот и сейчас, резко развернувшись вокруг своей оси, успеваю узреть белые гачи и хвостик резво улепетывающего за колдобину крупного беляка. Упредив его появление из-за спасительного выворотня уже на пределе выстрела, нажимаю на крючок, и вот он, матерый, с коричневатой спинкой, здоровенный экземпляр. Останавливаюсь на минутку, засовывая первый трофей в старенький рюкзак, и далее, далее закручиваю круг, чтобы выйти к Платониде, святому месту, куда в былые времена паломники аж за тридцать верст ползли на карачках, замаливая грехи свои извечные на полянке, где когда-то жила святая, а нынче только три покосившихся от старости креста да на берегу таежной речки Ик родничок с ледяной радоновой водицей. А дальше путь лежит через Шунутский увал к истоку одноименной речушки, вдоль которой и топать мне до слияния ее с Малым Шунутом, по стернистым полянкам летних покосов, через крепи подступающей к самому берегу тайги и поросшие черемушником пойменные низинки. Время от времени попадаются лосиные переходы, заросли шипиги да небольшие болотца с плоскими, поросшими жесткой пучковатой травой кочками.
