Так чудесно дремлется под скрип всех сочленений старенького автобуса, на котором наконец-то оторвался на любимую рыбалку мой старый дружище Стас. За окном темным-темно, как у негра в желудке, а впереди кайф — попытка поймать огромадного леща на заветном месте подле «теплой воды» Белоярского водохранилища.
Осторожное хлюпанье веслами, слабое журчание водички за кормой, любимые звуки для старого водника. По едва-едва, интуитивно ощущаемым реперным точкам занимается боевая позиция: опускаются грузила, разбрасывается горстями духнявая приманка, закрепляются веером четыре длиннющие удочки с разнообразной насадкой: болгарской консервированной кукурузой, земляными червями, малинкой и хлебными катышками, сдобренными конопляным маслом. Остается только ждать, когда проголодавшийся за ночь «лапоть»43 соблаговолит вырулить к утреннему завтраку.
Чуть-чуть засветало, и оказалось, что он сидит в эпицентре такого плотного тумана, что даже концы удилищ едва проглядывались. Восходящее солнышко размытым яичным желтком начинает свое сражение с этой мутью, и постепенно туман, этакими клоками устремляясь куда-то вверх, обнажает очаровательную картину — оказывается, Стас обосновался посередь огромного количества таких же, как и он, раздолбаев! А набралось их почти пара десятков, и все изумленно таращились друг на друга. Стояла странная тишина, и по прошлому опыту получалось, что в такую погоду хорошего клева ждать нечего. Так продолжалось часа три. Стас напряженно следил за нагло торчащими вверх поплавками, ожидая, что наконец-то один из них подпрыгнет, завалится набок и боком, боком стремительно пойдет вниз. ФИГ ВАМ!!! Как торчали, так и торчат! Вдруг от крайней справа лодки через весь нахохлившийся шалман раздался крик: «Иван! Ты на че ловишь?» — «На червя». — «А я на хлеб». Через пару минут: «Иван! Хлеба надо?» — «Не», — ответствовал тот. Через пять минут заново: «Иван! Хлеба надо?» — «Да пошел ты!.. сказал, не надо!» — «А-а-а…» Еще через пять минут: «Иван! Хлеба надо?» В ответ отвратительное молчание… И так с полчаса, с непрерывными повторами. А все еще не клевает! После очередного наглого вопроса Иван, оглашая окружающую среду богомерзкими ругательствами, сматывает удочки и, яростно размахивая веслами, устремляется к спасительному берегу. А вслед ему пара десяток глоток радостно орет: «Иван! Хлеба надо?» Не переставая материться, тот мухой вылетает на берег, улепетывая на базу рыбака, а вслед ему, уже речитативом, подгоняет спевшийся коллектив. Еще с пяток минут стоит страшенная ржачка. И вдруг, как по тайному сигналу, начинается клев, поначалу вялый, а затем и настоящий…
На Урале три дыры: Ивдель, Гари, Таборы… И вот в этой-то, третьей дыре уже полторы недели маются от безделья около двадцати охотников-промысловиков, изощренно матеря троих уродов, которые везут боеприпасы и провиант для Таборинского госпромхоза, попутно квася по-черному в каждой придорожной канаве. А уж накатывает начало октября, время критичное для заброски на свои зимовья, где дел невпроворот. Надобно заготовить дрова на всю зиму, прочистить и обновить «путики»44, отремонтировать и изготовить новые «кулемки»45, да еще черт его знает сколько работы, чтобы успеть к сезону.
Вместе с профессионалами сидим и мы с Володей. А прикатили сюда как бы в гости к нашим друзьям — Валере и Стасу, двум бывшим талантливым инженерам-ракетчикам, а ныне новоявленным охотникам-промысловикам, пославшим далеко-далеко весь цивилизованный мир. Все лето они потратили на поимку нескольких бобровых семей в Шалинском районе, дальнейшую транспортировку и расселение их в верховьях речки Черной, где ребятам досталось по охотничьему угодью, величиной с маленькую Швейцарию каждому. Настроение паскудное, как-никак на новом месте работы — умотаться, а гонять моторку в два рейса за две сотни километров не резон, да и бензина не напасешься. Вот и сиди сиднем, хоть плачь, хоть вой!
Неожиданно выясняется, что в верховья Черной отправляется старший охотинспектор по Свердловской области Вадим Бубновский, который может взять с собой только одного пассажира. Ранним утром моторка, груженная бензином, продуктами, нашими шмотками и моей двухместной байдарой «Прима», с ревом отчаливает от берега и берет курс на устье Черной, до которой еще семьдесят пять километров. На носу черным истуканом сидит верный Вадимов пес Боб, единственным дефектом которого является отсутствие одного клыка в пасти, — оставил его в заднице очередного медведя. Сам Вадим Романович, в спасжилете, с пистолетом «ТТ» на боку, серьезно настроен реализовать медвежью лицензию в три ходовых дня. Я бы никогда не подумал, что этот изящный мужчина с интеллигентной внешностью одержим страстью в одиночку ходить на медведя, и проникаюсь к нему глубочайшим уважением.
