Так пронеслось три полных дня… Ровные травяные рядочки радуют глаз, и осталась только небольшая делянка на отдаленной поляне, которую до обеда надо обиходить. Вечером, после плотного ужина, дядя просит подрубить немного дровишек, и я, взявши маленький топорик, со всей дури, размахнувшись в темноте, засандаливаю по левой кисти, запоздало притормозив на излете залихватский замах… Однако безымянный палец на левой руке аккуратно перерублен по второй фаланге и обильно кровоточит. «Твою мать! — констатирует сие дело, оглядев поле боя и присвистнув, дядя. — Да ни хрена себе, сейчас все быстрехонько наладим, будет как новенький», — и сразу же принимается за колдовство. Перво-наперво он собирает паутину, в изобилье опутывающую близлежащие кусты, затем, разрядив патрон, вытряхивает горстку черного пороха и, выкопав щепотку черной земли на бережку ручейка, смешивает все ингредиенты, предварительно поплевав, и делает «жеванку», скатав все в вязкий шарик. Выставив затем поаккуратней покоцанный палец, обмазывает поверху рану этой няшей и, примастырив по бокам плоско оструганные палочки, плотно обматывает подкладкой, вырванной из своей засаленной кепки. Завершая же операцию, набулькивает сто грамм из заныканной втихаря пол-литры и отправляет затем бедолагу баиньки.
На следующий день я приноровился косить, выставив, как дуло револьвера, свой ущербный палец, и получалось, однако, не хило. К полудню завершили оставшееся и, плотно пообедав, забрав все манатки, отправились на полустанок, где поезда практически не останавливались, а лишь притормаживали, сбрасывая скорость до минимальной, что позволяло, запрыгнув на грузовую площадку, добраться на халяву до родной станции Капралово (ныне Ревда). Вот и сейчас длиннющий товарняк, поскрипывая всеми сочленениями, погромыхивая на стыках, медленно тащится по крайнему к нам пути. Побросав на площадку все наше барахло, стали, торопясь, заскакивать на нее. И я, по свойственному мне раздолбайству, умудряюсь воткнуться своим порушенным пальцем со всего разгона в поручень! Подхваченный дядей под задницу, мухой влетаю в наши котомки, изрыгая на ходу заученные еще в первом классе ругательства, качая, как байку, враз онемевший палец. Но и тут дядек отличился, оказывается, он заныкал часть своего зелья и, не откладывая дела в долгий ящик, бинтует все по новой. А через неделю, уже в Свердловске, травматолог, разглядывая дядины художества и комментируя их по ходу, обрабатывает палец по всем правилам, заковав опосля в гипс и обнадежив тем, что он, по всей вероятности, сгибаться не будет.
Однако его прогноз обломился, так как я, сразу же после освобождения от всех оков, начал, через сильнейшую боль, разрабатывать свой дефектный сустав и через полгода полностью восстановил в нем подвижность. Правда, до сих пор сустав заметно утолщен, сохранив на себе след в виде ровного шрамика. А покос вскоре накрылся медным тазом по причине ухода по глупости из жизни моего любимого и взбалмошного дяди.
А было это давненько. Поднакопив чуток деньжат, я исполнил давнишнюю мечту моей любимой супруги, приобретя за достаточно смешные деньги садовый участок с недостроем и весьма приличной баней, где мы временно и поселились. И пошло-поехало… Куча забот неожиданно свалилась на мою бедную головушку. Купи то, купи другое, добудь то, добудь се, привези туда, отвези сюда. Заботы, ешкин корень! Дополнительные проблемы и, соответственно, непредвиденные расходы. А тут еще и непонятки с автотранспортом, халтурщики вконец оборзели. И тут я вспомнил, что у моей сослуживицы муж Женя служит командиром автороты в нашем городе. Немедленно созвонившись с ним, выяснил, что он, на счастье, через сутки идет в наряд дежурным по части и есть возможность захомутать проезжающий через Екатеринбург транзитный грузовичок, умыкнув его на пару часиков.
В 09:00 я, как штык, уж нарисовался в его кабинете. Бравый высокий красавец-брюнет с красной повязкой на рукаве и «пушкой» на боку оказался обалденным рассказчиком и чудесным слушателем. И в разговорах, перемежающихся анекдотами из нашей, фонтанирующей всяческими хохмами жизни, мы мило провели не глядя два часа. Машины не было… Тогда, неожиданно для меня, капитан, крепко матюгнувшись, нажал красную кнопочку у себя на столе. Тотчас перед ним нарисовалась скорбная фигура крепко пожилого прапорщика. «Товарищ капитан! Прапорщик Бурымский по вашему приказанию прибыл!» — «Вот что, прапор, на тебе пятерку и дуй в лавку, время тебе пять минут, и ко мне с докладом. Выполняй!» — «Есть выполнять!» — и мгновенно испарился.
