Вопреки всему полностью

Через полчаса я барахтался в медвежьих объятиях старшего охотоведа Толи Кудахтина и старого друга Володи Чудинова, которые уже заказали вертолетный санрейс48, подозревая, что не все гладко в датском королевстве. Санрейс был отменен, бутылка коньяка выпита, телефонный звонок в Чернавск удивил нас известием, что ночью Черная «встала»49, и на вопрос, как же я все-таки выбрался, пришлось отвечать старым анекдотом: — Чемпионат мира по вольной борьбе. Наш тренер говорит своему подопечному: «Колян! Не ровен час, судьба сведет тебя с этим негром, ну, тот, у которого крестообразный захват, так вот, ежели в него попадешь, то сразу сдавайся — заломает!» И надо же! В финале они встречаются, и на первой же минуте наш попадает в этот пресловутый захват. Тренер, от отчаяния махнув рукой, бредет в буфет и вдруг, после третьей рюмки, слышит знакомые звуки родного гимна! Мгновенно очутившись в зале, видит на ковре бездыханное тело негра и Коляна, которому уже вешают на грудь золотую медаль! «Как?» — в недоумении орет тренер. «Да понимаешь, когда я уже решил сдаваться, вдруг увидал перед собой его задницу, в которую от отчаянья и вцепился всеми зубами. Ты даже не представляешь, Петрович, на что способен русский мужик, только что укусивший себя в жопу!»

А рукавицы все еще валяются где-то в гараже, сохраняя антрацитово блестящую поверхность танкового брезента, повторяющую по форме диаметр алюминиевых весел «Казанки». Разглядев мои каракули, где я изобразил следы неизвестного мне зверя, Толик только и сказал: «Ни хрена себе росомашища!»

Ну до чего ж урожайный на клюкву год случился! Ягоды была прорва, и я выцыганил целый день под конец своего сафари для ее заготовки. Работенка донельзя тяжкая, ежели к ней серьезно подходить: захватываешь своей широкозахватной «хапугой»50 россыпи краснобокой крупнокалиберной клюквы, время от времени встряхивая волочащийся позади, присобаченный к ней мешок, который затем, по мере наполнения, вываливается в стоящую торчком промеж двух кочек девятиведерную «пайву»51.

Разомлевший же на ласковом осеннем солнышке лентяй Соболюшка, взгромоздившийся на огромную плоскую кочку, расслабленно кемарит, время от времени встряхивая попеременно ушами, сгоняя надоедливую и уж совсем обнаглевшую от теплой погоды мошку, доставшую донельзя и меня, заползая под накомарник и во все щелки плотно подогнанной одежды. К половине трудовой пахоты, когда урчащий желудок все-таки вынуждает отвлечься на короткий перекусон, мой любимый собак, томно так потянувшись, вздумал, что пора уж опростать свое утомленное длительным бездельем брюхо, а делал он это всегда, взгромоздившись на первую подвернувшуюся ему поблизости возвышенность. Вот и теперь, вскарабкавшись на соседнюю, только вот уж больно хилую кочку, застыв блаженно в позе орла, задрав вертикально хвост и сладостно зажмурившись от ожидаемого кайфа, приступил к делу…

Прихлебывая из литровой кружки душистый чаек, с неподдельным интересом наблюдал за сим действом, так как боковым зрением уже успел уловить подозрительный и все более увеличивающийся крен кочки. Далее все случилось молниеносно: потеряв равновесие в самый лирический момент и нелепо взмахнув в воздухе всеми лапами, пес с коротким взвизгом плюхнулся вниз, прямиком в болотную няшу! Мгновенно вскочив и даже не отряхнувшись, он, резво развернувшись в мою сторону, вытаращил обалдевшие от случившегося зенки, дабы убедится в том, был ли хозяин свидетелем его конфуза. Закусив от рвущегося из меня хохота рукав, я, поперхнувшись, уже целеустремленно изучал бескрайний болотный пейзаж, но, однако, всей своей шкурой прочувствовал, как облегченно вздохнула сконфуженная собака, убедившись в том, что ее ляпа пролетела незаметно. И уже через минуту Соболь вновь гордо замер в исходной позе, но только на сей раз на крепкой и удобной для данного действа кочке. Удачи ему, право!

P.S. Тем временем пайва наполнилась до критической отметки, и пора было собираться к избушке, небольшой передых, девять ведер на спину — и ходу…