Все произошло мгновенно, вырваться сразу же не удалось, и медленно-медленно мощным потоком обломки потянуло вглубь, окуная бедолагу с головой в кипящую воду. Стиснув зубы, Жигит молча боролся со стихией, и, пока разматывали страховочную веревку, никто и не заметил, как Стас, резво рванув вверх по берегу, сиганул в струю и на бешеной скорости, ногами вперед, грамотно впечатался в байду, одновременно резким движением выдернув страдальца из плена. Секунды, и две головы, как два поплавка, уже кувыркались вниз, прямиком в лапы спасательной бригады.
ВЛЯПАЛИСЬ!
Покореженную лайбу, вернее, то, что от нее осталось, общими усилиями стянули с камня, соревнования продолжились, а Шарипзанчик, замазав йодом полученные ссадины, пополнил ряды ликующих зрителей. Стас же, на ходу объяснив ему популярно причину неудачи, дробной рысью полетел на стартовую площадку, дабы в очередном заплыве пополнить ряды призеров этого престижного чемпионата.
Счастливое все-таки было времечко, черт побери!
Бр-р-р-р! А как распрекрасно все начиналось!
Мой старинный друг по сплавным походам, мастер спорта по самбо в легчайшей категории, главный технолог нашей фирмы и просто надежнейший мужичара Стас, в узком кругу ласково называемый «Комариком», как-то посетовал на то, что, мол, всю осознанную жизнь сплавлялся только вниз по течению, а вообще-то давненько уже мечтал попасть в мои угодья в верхах незабвенной речки Черной, как он выразился, на «рельеф». Сказано — сделано! И вот мы изначально и на радостях ввалились в такую задницу!!!
Перво-наперво, выгрузившись в Тавде с неподъемным барахлом и добравшись на попутке до пристани, обалденно изучали фанерный щит с надписью: «„Заря“ не ходит — вода низкая». Охая и причитая, приволоклись в местный аэропорт. Самолеты уже все ушли, и назавтра, по причине выходных, рейсов не ожидается! Полный абзац! Пригорюнившись, сидим на шмотках, «курим бамбук» — и вдруг! Выскочивший из «газона» знакомый вертолетчик Вова, узрев нас, радостно так взвыл: «Парни, халява, плиз! За литру могем закинуть до Новоселова — срочно летим в зону». Новоселово так Новоселово, а это повыше устья Черной километров на двадцать пять, пойдет! И вытряхнули нас посередь села, в двух километрах от реки. А уж дороги там — «хайвей»: сплошные тракторные колеи в застывшей вековой грязюке, по обочине каковых тянутся выщербленные деревянные тротуары с вылезшими наполовину ржавыми гвоздями. Спотыкаясь и матерясь, доволокли весь груз до берега. Вечерело, в животах уже урчало, да тут еще начал накрапывать мелкопакостный дождик, плавно перетекший, в полном смысле этого слова, в проливной. Скукоженные, сопливые, сидим, укрывшись пленкой, с надеждой посматривая на пустую реку. И вот, в полусумраке, из пелены дождя нарисовался крохотный катерок с полупьяным капитаном в обнимку с чумазой девицей. За спасительную «литру» сгоношили его сплавить нас до Чернавска. В кромешной темноте, озаряемой изредка трескучими молниями, чалимся к невидимому за пеленой дождя берегу. Но чтой-то не то, не там вроде пристаем, на что шеф сумрачно буркнул: «Хто капитан? Я али ты? Тута пристань, тока ее не видно. А ближе не подойти. Шибко мелко».
Выпадываем за борт и, в натянутых повыше «болотниках», перетаскиваем скарб на берег. Катер тотчас же отчаливает и тут же встает на якорь, огонек в каюте гаснет! У, гад! Гормон заиграл, что ли? Ливень шпарит уже сплошной стеной, а перед нами крутой глиняный откос. Никакой пристани нет и в помине! На карачках, сползая по липкой няше, совершаем беспримерное восхождение наверх… Вот сволочь, не доплыли километра полтора, и чапать нам придется километра три по свежевспаханному полю до заброшенной деревушки Гришино. Под ногами, поскуливая, мечется комок грязи на четырех лапах, ноги вязнут в пахоте, струйки пота соперничают с потоками ливня. Отпуск, блин… Волокем два огромадных рюкзака, девятиведерную пайву и байдарку на титановой тележке — кайф, однако. На полдороге бросаем пайву и наконец-то вваливаемся в крайнюю заброшенную избу. Уф! Но это еще не все! Ох, как противно переться за оставленной посередь поля пайвой, но доставить нечаянную радость алкашам-аборигенам чтой-то не светит. И вот, подсвечивая сквозь сплошную дождевую пелену налобным фонариком, ищу, ищу «ветра в поле»! Оп! Нашел. Стоит, накренясь, в огромной луже!
Когда через час вваливаюсь в избу, там полнейший порядок, печка ровно гудит, заманчиво, аж слюнки потекли, напахнуло горячим варевом, и пробравшись сквозь развешанные на проволоке Стасовы манатки, с ходу плюхаюсь за накрытый к ужину стол, даже не раздеваясь. Сытый, уже обсохший Соболюшка, умостившийся подле печки, с любопытством наблюдает, как, с ходу чеколдыкнув, мы алчно набрасываемся на еду. Осоловело отвалившись от стола, стягиваю с помощью Комарика насквозь промокшее шмотье и буквально валюсь в объятья расстеленного на полу спальника.
