Мерзкая смесь из воды и снега уже десять часов испытывает на прочность наши рожи и одежду. Собакам хорошо, они уютненько устроились на охапке сена, забравшись под брезент в носовой части одной из «Казанок», идущих катамараном, а мы, по очереди сидя за рулем, только пару часов как выбрались в Тавду и чешем в Таборы уже по ночной реке. Плыть трудно, видимость нулевая, а где-то рядом, впереди, на мели засел огромный составной плот, перегородивший поперек почти всю реку. Усталость берет свое, сижу прямо на бачках с бензином, клюю носом.
Неожиданно рев двигателя прервался, лодки шлепнулись носом, резкий удар и скрип днища по дереву — «Казанки» по инерции вылезли наполовину на пресловутый плот. Слава богу, что все это произошло на излете и мы отделались небольшими синяками и легким испугом. До сих пор не могу понять, как Стас умудрился среагировать и на что. До Таборов еще около двадцати километров, там нас никто не ждет, тем более глубокой ночью, и Стас предлагает переночевать напротив Фирулей, где он узрел еще раньше несколько больших стогов сена. Когда вытащили лодки на берег, дождь почти что прекратился, и мы, выбрав два рядом стоящих стога, отлично устроились: собаки в одном, мы в другом.
Легкий толчок в бок вывел меня из дремотного состояния сразу (у нас со Стасом за годы совместных приключений выработался своеобразный кодекс общения), это означало — внимание! Еще темновато, утро только-только прорезалось, и сквозь щелочки слегка приоткрытых глаз с трудом просматривается метрах в пяти силуэт рыжей бестии, с интересом наблюдающей своими гнусными глазами за нашим состоянием. Неподалеку от Пелыма лежит Мишка, отвернувшись в сторону и всем своим видом показывая, что тут он совсем ни при чем. Удостоверившись, что хозяева дрыхнут крепким сном, Пелым, игриво подскочив к другу, что-то пытается ему втолковать. Мишка в сомнении, уж больно заманчивое предложение поступило, да вот наказание за всякие там шалости обычно бывает суровое. Но Пелым настойчив, и сладкая парочка, еще раз осторожно оглянувшись на нас, не спеша потрусила в сторону реки. «Куда!?» — прогремел окрик Стаса. Мишка сразу же рухнул на траву, предусмотрительно прикрыв свою огромную башку лапами, а Пелым, вильнув в сторону, искренне удивился: «А никуда! Гуляем мы, понимаешь ли»… «Ты знаешь, Тимоха, что они удумали? Пока мы спим, эти прохвосты решили, переплыв реку, смотаться в деревню и, придушив парочку овечек, как ни в чем не бывало вернуться восвояси, так что спать они нам все равно не дадут, давай, поплыли». Обиженные псы, забившись под стог, всем видом выражали свое глубокое презрение двум недоумкам, так глупо прервавшим столь круто задуманное мероприятие.
Со временем обида забылась, и они опять учудили, на сей раз прямо в деревне, на соседней улице. А жил там трусливый, но очень настырный кобель, облаивавший всяк проходящего и норовивший ухватить любого за пятки. Парочка давно недолюбливала его за гнусность характера и паскудность действий. И вот однажды, в редкие часы освобождения от ошейников, друганы не спеша трусили прямо по центру улицы. Кобель, пропустив их мимо, выскочил из подворотни и храбро облаял вслед… Псы дружно поджали хвосты и наддали ходу, чем вызвали неистовый энтузиазм у храбреца, резво бросившегося вдогонку за трусами. Все произошло в мгновение ока! Псы, как по команде, мгновенно развернулись вокруг своей оси, стремглав подскочили к обидчику и, каждый со своей стороны, на ходу, ухватив того за бок, резко рванули головами в разные стороны. Дикий вопль обезумевшего от адской боли пса потряс окружающую среду. «Пиджак сняли!» — меланхолично констатировал произошедшее Стас, направляясь к хозяину погибшей собаки, дабы опять загладить очередное геройство своих разбойников.
Начало зимы было трудное, соболь встречался нечасто, и я решил проведать избушку в Керчеле. Лыжи шли ходко, собаки болтались молча где-то в тайге, как вдруг все вокруг резко изменилось. Началась сильнейшая пурга, видимость упала до нуля, и, кое-как добравшись до избушки, я вдруг обнаружил пропажу обоих псов. Пурга гудела два дня, на третий, отгребя огромный сугроб от дверей, выбрался наружу, на свежий воздух. С утра ударил свежий мороз, сверкающая под ярким солнцем девственная белизна вновь выпавшего снега резала глаза. Собак не было. Дурное предчувствие кольнуло в сердце, так надолго они меня никогда не покидали. Делать нечего, надо добираться обратно, авось удастся что-либо прояснить.
