Ну и вот, ранним утром, поколь все утихло и свежий, навалившийся за ночь снег еще не умялся, прихватив «Зауэр», я отправился в турне по южным окраинам Стасовой «Швейцарии», дабы попытаться обнаружить следы проникновения подлого татя на суверенную территорию. Путь не близкий, тем более что топать в только что сшитых броднях сорок седьмого размера, да без лыж, было не шибко ходко. Однако ко второй половине дня я вышел на ручеек, служащий госграницей между двумя промысловыми участками, сориентировался и, забрав правее, на Стасову сторону, с километр-полтора, начал скрупулезный обход. Следы жизнедеятельности подлого оккупанта обнаружились достаточно быстро — одна, две, восемь свежеизготовленных кулемок и штук двадцать навесов под соболиные капканы тянулись вдоль ложбинки, уходя к берегу Черной. Не подходя к ним близко, я медленно тащился вдоль вражеского фронта, утопая выше колена в нанесенном в низинку снегу. С трудом вытаскивая ставшие ужасно тяжелыми бахилы из этих наметов, выбрался к речке, оставляя за собой глубокий бесформенный след. Добравшись уже в темноте до избушки, бодро докладываю результаты рекогносцировки и тут же принимаюсь уминать за обе щеки горячие оладушки со смородиновым вареньем, запивая чаем из чаги, заботливо заваренным Стасом к моему приходу.
Вскоре мое сафари подошло к концу и, оставив друга на весь долгий промысловый сезон, я выбрался к людям, привезя в подарок жене двух великолепных парных соболей. А в конце января Стас выбрался из тайги на пару дней и поведал мне продолжение сей истории. Как-то под вечер, дней так через пять после моего ухода, зло взъерепенились собаки, и в дверь кто-то легонько постучал. Велико же было его удивление, когда через порог перевалил в избу не кто иной, как… Мишка Горбачев! Что делать, законы гостеприимства во все времена оставались едиными и, накормив и уложив на нары утомленного прохвоста, Стас услыхал рассказ, который чуть не уморил его до колик. Дрожа от страха и заикаясь, Мишка, прежде всего покаявшись, на словах, в своем блуде, поведал о том, как, решив проведать захваченную у врага территорию, наткнулся на свежий медвежий след. Шатун, протаранив в глубоком снегу целую траншею, вышел на речку, оставляя за собой крупные следы страшных лап! А страх-то был обоснован, ведь всего-то в прошлом году, в верховьях Попуи, шатун в конце декабря задрал насмерть старого опытного охотника, подловив его в момент осмотра капкана и навалившись неожиданно сзади. Стас, закусывая от рвущегося из него смеха губу, постарался успокоить бедолагу и посоветовал поосторожничать и не бродить в том районе до февраля, пока шатун не подохнет или не нарвется на Стасову пулю. С той поры Мишка и близко не подходил к этому месту, справедливость восторжествовала, а я долго-долго хохотал до слез, представляя себя в медвежьем обличье.
Ветер… Целый день дует прямо в морду, подбрасывая время от времени горсти влажного снега, налипающего на промокший брезентовый верх старенькой «Примы» и срывая крупные капли ледяной воды с алюминиевого весла прямехонько в физиономию упорно гребущему против течения идиоту, то бишь мне. Сколько раз сим обидным словом обзывали меня мои эстетствующие друзья, совершенно не понимая, как можно каждый год издеваться над собой, забираясь в одиночку к черту на кулички, в старое зимовье на берегу таежной речки Черной в полуторастах километрах от ближайшего жилья.
Но есть люди, для которых понятие «отпуск» ассоциируется именно с таким времяпрепровождением, и очень скоро, к концу второго ходового дня, я должен причалить к избушке старого друга, именуемого в таежной жизни Кэпом, а в миру — начальником облавтодора Александром Мосевниным, чеканутого охотника и рыбака. Из года в год он со своей командой, состоящей из московского генерала, зятя — будущего гендиректора крупного проектного института и главного врача санэпидстанции одного из уральских городов, на месяц ранее моего сафари забирается в свою избу, километрах в сорока ниже по течению реки, чем мое постоянное пристанище.
Генерал, Саня, Кэп и Лева
Обычно наши пути пересекались на день-два, а затем они на двух моторах, груженных рыбой, ягодой и дичью, уходили вниз, оставляя меня хозяйничать на всей опустевшей реке. Спаянная крепкой мужицкой дружбой, закаленная во всяческих передрягах команда принимала меня на время в свои ряды, доставляя огромное удовольствие от общения с этими неординарными личностями. И вот за ближайшим поворотом виден дымок, темная крыша и согбенно застывшая в позе роденовского мыслителя фигура Левы, врача и лучшего кашевара в округе. Озабоченность на его челе не дает повода для шуток, и через пару минут становится ясно, чем она вызвана. А все предельно просто. Впервые Кэп взял в команду постороннего — крупного начальника одного из областных управлений, слывущего офигенным охотником, прошедшим огонь, воду и медные трубы.
