Старый мишка смылся от греха подальше, нахал время от времени подновлял следы своего пребывания, я забросил на нары ствол, и все встало на свои места. Нахал постепенно привык ко мне, но все-таки старался пореже попадаться мне на глаза. Вот так мы и жили.
Сладкая полудрема, в которую плавно перетек фантазийный детский сон, донельзя наполненный, как всегда, многослойным винегретом из Гекльберри Финна, Гавроша, Данилы-мастера и Павки Корчагина, внезапно растаяла в полумраке деревенской горницы, разбуженная слабым побрякиванием полутораведерной бадьи, в которой добрейшая бабка Луша начала замешивать теплую баланду для своей многочисленной и ненасытной скотины.
Бабка Луша
«Дубина! Проспал!» — а ведь так толково вчерась подготовился к предстоящей охоте, тщательно протерев вехоточкой, пропитанной солидолом, старенькую одностволку, вытащив в сенки теткины резиновые сапоги и штопаную телогрейку, в карман которой засунул заранее главную ценность — аж цельных пять штук металлических патронов 32 калибра, любовно снаряженных черным порохом, пыжами, нарубленными из старого валенка, и самокатной дробью, раскатанной собственноручно промеж двух сковородок. Суматошно шлепая босыми пятками по крашеному полу, мухой вылетаю в сени, пребольно при этом шарахнувшись об низкую притолоку.
Уже светает, где-то на нижней улице слабо побрехивают пустолайки, а соседский петух, задира и голодранец, равно как и хозяин, словно с перепою, безуспешно пытается прочистить свою глотку хриплым кукареканьем. Байковые лыжные штанцы и старенький свитерок уже на мне, восьмиклинная «москвичка», моя тайная гордость, с пипочкой наверху, уже нахлобучена на макушку, ноги в теплых шерстяных носках всунуты в сапоги, ружьецо в руки — и айда на улицу. За Угольной горой небо уже светлеет, кое-где в избах позажигали лампы, и слабо потянуло щемящим душу утренним дымком затапливаемых печек. Едва не растянувшись на вчерашней коровьей лепехе, наддаю ходу, чтобы поскорее проскочить по старой демидовской плотине на ту сторону речки Ревды, любимой всей сельской пацанвой за изобилие раков и склизких налимов, которых обычно безжалостно кололи трезубыми вилками, переворачивая придонные каменья, и где в бучиле за плотиной в пенистых струях жадно хапала на муху серебристая щеглея.
Мне четырнадцать. И вот уже цельный год, как я охотничаю самостоятельно в этих заповедных бажовских лесах. А началось все с того, что сосед дядя Коля, тракторист, заядлый кротолов и браконьер, прихватил как-то лопоухого городского огольца, сосланного на все лето в староверский Мариинск под надзор любящей тетушки, днями хороводившего с местной голопузой шпаной по соседским огородам и колхозным гороховым полям, на настоящую взрослую охоту. А это не то что ходить с сеструхой по ягоды и грибы в ближайший лесочек, это настоящая, по тем временам еще цельная, непорубанная уральская тайга. Лесистые увалы, распадки, заросшие шипигой, малиной да смородиной, покосы вдоль хрустальных ручейков, где по уловам таились стремительно-серебристые хариуз
Простые и вечные как мир прикладные промысловые истины — как запалить в дождь костерок, быстренько стяпать горящую до утра нодью, сварганить непромокаемый шалашик, выдернуть на муху сторожкого хариуса, аккуратно, чтоб не прищемило пакли, навострить проволочный кротовый капканчик и правильно пропищать в самодельную пикульку подманку на рябца — все это намертво впечаталось в цепкую детскую память. А долгие вечера в потаенной избушке на Медяковке, когда после скоблежки кротовьих шкурок и позднего сытного ужина, валяясь на узких нарах, жадно выслушивал завораживающие душу смешные и страшные охотничьи россказни про хитрых лисиц, ушлых волков, простодушных рябчиков и степенных, но ужас до чего увертливых глухарей и умнейших мишек… Навсегда он вбил в мою башку старую охотницкую истину: «НИКОГДА не стреляй мишку без нужды али для забавы какой — человек потому што он в медвежьей шкуре!» И эту истину я пронес через всю свою жизнь, хотя можно было навалять, беспроблемно, этих мишань херову кучу! Вот почему я нутром ненавижу такую модную сейчас «трофейную охоту», когда издалека, комфортно и абсолютно безнаказанно лупят медведей, слонов, тигров и прочую божью тварь
