Когда стал прорисовываться рубленный в лапу остов избы, вдруг вспомнили, что мы, оказывается, в тайге и почему-то еще ни разу не поохотились, а посему делаем себе передых с посещением окружающих нас угодий. Сказано — сделано, и поутру уже топчем снег в нескольких километрах от базы. Белки было много, собаки работали непрерывно, а вот собольи следки попадались редковато, да и то свежих не прослеживалось. Мы с Володей и Соболем ушли вверх по реке, а Стас с собаками вышел на выруба с задачей пересчитать и проанализировать все соболиные переходы. К середине дня Соболь повел себя как-то по-странному, вместо широких, так свойственных ему кругов, он начал крутиться возле нас, а затем просто перестал работать и ходил за нами веревочкой. Встретившись со Стасом вечером у избы, узнаем, что Дик, судя по всему, подсек лосиный след и ушел за зверем, а вот Белка опарафинилась: стыдливо вильнув в сторону, вдруг резво рванула в сторону избы, где и была сурово наказана прутиком за такую самодеятельность. Однако Дик на следующий день не вернулся, и мы со Стасом пошли прочесывать тайгу в районе предыдущей охоты. Специфичный сигнальный посвист я услыхал часов в двенадцать. Выйдя на поляну, увидел Стаса с непокрытой головой и в согбенной позе — вся поляна была истоптана, и среди клочьев шерсти и капелек крови, окромя Диковых следов, были видны невероятных размеров волчьи, уходящие затем в ближайшее болото. Дик погиб, по всей вероятности, очень быстро, уж больно неравны были силы. Теперь стало понятно поведение остальных собак — тяжелый волчий дух, долетавший до них, лишал их воли, заставляя прижиматься к людям, искать у них надежную защиту. Потеря рабочего пса — тяжелая потеря, да и кто даст гарантию, что и следующую собаку этот волчара не «подберет», ведь для волка собака — лакомая добыча, и дальние родственные связи здесь не играют никакой роли. После короткого совещания решили на следующий день попытаться подловить разбойника. Рано утром двинулись в район предполагаемой засады. Неподалеку от болота, куда уходил волчий след, и лесного мыска, прямо на вырубах, стояла купа березок, где я и занял огневую позицию, упакованный во все белое, пропитанный пихтовым духом, сжимая в руках запеленутый в бинты мосинский карабин. Стас залег метрах в двухстах правее, за старой узкоколейной насыпью. Ветерок был удачный, он слабо дул прямо в лицо со стороны болота. Через час появился Володя с собаками на коротких поводках и, изредка похлестывая их прутиком, медленно продефилировал между нами и болотом, закручивая петлю обратно к избушке. Вскоре повизгивающие собаки и их экзекутор исчезли в отдалении, и потекли часы ожидания, когда готовность к мгновенному выстрелу борется с накапливающейся усталостью неподвижно замершего тела и только голова незаметно, медленно-медленно движется влево и вправо, отслеживая лежащее перед ней безмолвное белое пространство.
Прошло часов пять, мороз уже забрался во все складки тщательно подогнанной одежонки, когда сзади раздался специфичный Стасов посвист. Разминая затекшие члены, медленно двигаюсь к нему, заранее ощущая какую-то пакость. Сидя на корточках в небольших кустиках метрах в ста двадцати от моей засады, Стас молча показал мне на снег. Волк, незаметно просочившись между нами, уселся прямо за моей спиной, и могу себе представить, как он в душе издевался, наблюдая, как я изображал из себя Великого Охотника. Сидел он долго, даже в одном месте снежок подтаял под тяжелым волчьим задом, затем так же тихо удалился восвояси. Глупость и гнусность ситуации, в коей я оказался, лишили дара речи, и всю дорогу до избушки брел молча, в глубине души кляня себя за тупоумие и самолюбование. В последующие пять дней, что оставались нам в тайге, волк больше не объявлялся, да и снег шел все это время беспрерывно.
