Конец ноября. Поздний вечер. Сквозь лоскутные сермяжные тучи, суматошно мельтешащие по тусклому, уже начинающему чернеть небу, изредка ухмыляется ехидной улыбочкой какая-то однобокая и ущербная луна. Холодно. У черта на куличках, по старой, давно заброшенной зековской узкоколейке, загребаясь броднями по щиколотку в снегу, устало бредут след в след два донельзя уставших человека. Вслед за ними, набегавшись по захламленной тайге пару дней, так же утомленно шлепает собака, понуро уронив свою морду почти что до самой тропы. До избушки еще с полчаса ходу, но стремительно темнеет, благо временами скудный лунный отсвет дает еще возможность отслеживать дорогу.
Белка
Жрать хочется до спазмов в желудках, а ведь там, в избе, над печкой, висит ведро с квашенкой, останется только затопить каменку, в которой по старой охотничьей привычке уже заложены дровишки и растопка, стоит только плеснуть затем в ведерко кипяточку, докинуть чуток мучицы и быстро-быстро взбаламутить все это. А потом, потом на зачуханной чугунной сковородке зашкворчат, брызгая постным маслом, аппетитные румяные оладушки. Но все это будет впереди, а пока что втянувшееся брюхо, екая селезенкой при каждом неловком шаге, подгоняет едва шевелящиеся ноги.
Вдруг Белка, доселе едва переставлявшая натруженные лапы, резко спружинившись, рванула в кусты и молча растворилась в ночной тайге. На мой безмолвный вопрос Стас этак устало пробормотал: «Заяц, черт бы его побрал. Задавит ведь, зараза». — «Как?» — «А так, она же не какая-нибудь дуреха гончая, гнать-то не будет, а подрежет угол и уханькает его из-за куста». Вопрос отпал, и, прокандехав еще чуток, мы в изнеможении плюхнулись для передыха на огромный выворотень. Безразлично упялившись засыпающими глазами в проторенную нами тропу, вдруг судорожно хватаюсь за безотказную «Белку» — в темноте прямиком на меня надвигается нечто белое, какое-то дергающееся из стороны в сторону смутное пятно. «Опа! — очнулся от полудремы Стас. — Смотри-ка, Тимоха, сама нажралась до опупения, да и нам ужин тащит!»
Белка молча плюхнула ему на колени крупную заячью голову с прикушенным языком и, подобострастно лизнув Стаса в нос, умостилась клубочком рядышком с бахилами. «Ух, ты, маковка! — подсунув ей под раздувшееся брюхо руку, напарник ласково так резюмировал. — Заботливая ты моя, уж не даст нам с голодухи околеть! Глядь-ка, какой подарочек приволокла!» И мы дружно ржанули…
До чего же азартна охота на косачей на лунках! Спрятавшиеся от мороза еще с вечера тетерева не торопятся выбираться из теплой снежной постели, нежатся, наверное, балдеют… Заприметив вчера огромную тетеревиную стаю, облепившую березы перед наступлением темноты, и тщательно заприметив место, осторожно, еще в утренних сумерках, выдвигаемся вместе с Володей Чудиновым на исходные позиции. Идем медленно, шагах в двадцати друг от друга, вскинув ружья и до слез вглядываясь в сиреневатое снежное покрывало, стараясь рассмотреть характерные дырки-лунки, которые оставляют упавшие комом с берез в снег косачи. Тихо, только едва-едва шелестит снег под бахилами да сердце громко колотится от тщательно скрываемого азарта. Обвальный грохот крыльев вылетевшего почти прямо из-под ног лирохвостого красавца сливается с громовым дуплетом безотказного «Зауэра». Вот тут и началось! Бешеная стрельба идет как на траншейном стенде, то справа, то слева снег взрывается от вылетающих на белый свет тетеревов. Бьешь только чернышей, каждый раз задерживая в последний момент палец на крючке, когда перед тобой выпархивает серенькая «полянуха»65.
Одышка, жаркий пот, разгоряченные лица — и внезапно наступившая тишина. Все! Отстрелялись! Собираем трофеи, у меня три, а у Володи пять краснобровых, с белым задом под шикарным лирообразным хвостом, иссиня-черных птиц. Перекур, костерок, пара кружек крепкого чая с бутербродом, и, договорившись встретиться в пятнадцать ноль-ноль на высоковольтной, у пересечения с зимником, расходимся каждый своим маршрутом.
Володя Чудинов
Идти тяжело, лучше бы на лыжах, но что поделаешь, охота пуще неволи. А день выдался солнечный, не охотничий, бредешь себе потихонечку, разглядываешь замысловатые петли заячьих жировок и скидок. А вот там протянулась ниточка лисьего следа — это Патрикеевна обошла свои владения, сунув острый нос во все дырки, и не дай бог, ежели кто-то из таежной мелочи не успел улизнуть вовремя. Рысиный след, смешные мышиные строчки, крестообразные отпечатки выбравшегося из таежной крепи бородатого глухаря, беличья скороговорка следов. Каждая таежная тварь занимается своим делом, и ты здесь чужеродный и опасный объект, действия которого тщательно контролируются всей лесной братией. Ну, пора и честь знать, надо выбираться к месту встречи, тем более что Володя уже наверняка там, распалил костерок и, посмеиваясь, дожидается моего прихода, прихлебывая горячий чаек.
