Распрощавшись со Стасом, выбираемся в Восточный, где нас ожидает нечаянная радость: узкоколейка покрыта полуметровым слоем снега, и никакой дрезины в поле зрения не прослеживается. Ранним утром следующего дня начинаем топтать лыжами двадцатикилометровую тропу прямо поверх шпал к разъезду с главным путем. В надвигающихся сумерках выбираемся к долгожданной путейской будке с доисторическим телефоном внутри. Покрутив рукоятку и преодолев треск разрядов в трубке, узнаю у дежурного по зоне, что дрезина в ремонте и нам необходимо дожидаться «съема»64, тем более что он уже в пути. В кромешной тьме, где-то далеко вдали, появился тусклый глаз тепловозика, подтвердившего свое наличие простуженным гудком. Очерчивая фонариком в воздухе круг, бреду навстречу тормозящему составу, от которого к нам уже бегут приготовившиеся к бою два солдата и офицер. Короткое знакомство, выяснение кое-каких подробностей, и солдатики, подхватив наш груз, уже бегут вместе с нами к последнему вагону с расконвоированными зеками. Радостный свист и трехэтажный мат были ответом на наше подселение к этой братии. Тут же в зубах у не курившего уже неделю Володи оказался чинарик, а через пару минут две закопченные кружки с горячим чифиром были буквально всунуты нам в руки. Задушевные разговоры, анекдоты и просто треп неожиданно прервались остановкой у пустынной платформы, на которой приплясывал закоченевший на морозе офицерик. Мгновенная разгрузка, молчаливое перетаскивание барахла парочкой безропотных солдат, и вот мы уже в узкой офицерской столовке. Бог ты мой! И чего же только не было на столе: копченая медвежатина, тушеная лосятина, жареная рысятина вперемешку с соленьями, вареньями и бутылками водки, истекающая слезой стерлядочка, слабопросоленная нельма и пышущая паром горячая картошка! Взятые в плен подполковником и двумя капитанами, замполитом и начальником штаба, мы сразу же сдались на милость победителей. Обалдевшие в своей глуши от отсутствия общения с внешним миром, хозяева принялись за нас творчески и крайне серьезно. Моей в принципе-то мало пьющей натуре был нанесен сокрушительный удар, закрепленный появлением старого долговязого старшины с закопченным чайником в руках. Радостный и уже нетвердо держащийся на ногах подполковник громогласно объявил, что, мол, ни один зек во вверенной ему зоне не может сравниться в изготовлении чифира с данным защитником Родины, а посему необходимо срочно врезать по кружечке сего напитка. Яростно молотящее сердце, подскочившее к самой глотке, было результатом проведенного эксперимента. Чудом вырвавшиеся живыми из этих дружеских объятий, мы еще долго-долго вспоминали гостеприимство хлебосольных хозяев с дрожью во всем теле.
А в январе на несколько дней появился Стас и за рюмочкой чая рассказал продолжение волчьей истории. «Ты, конечно, помнишь старую насыпь у болотца? Так вот, бреду я под вечер, страшно уставший, к своей избушке. Легкий снежок — прямо в лицо, и единственное желание — поскорее добраться домой, поближе к печке. И тут я увидел ЕГО. Понуро опустив огромную голову, ОН тяжело шел от болота к недалекому лесу поперек моего хода, метрах в ста пятидесяти. Почуять меня он не мог — ветер от него, а я стоял как вкопанный. «Белочка» была уже у меня в руках, а в патроннике сидел спортивный патрон из подаренной тобой «спецзаказовской» пачки. Шел ОН боком, виден был весь как на ладони, и я смог спокойно его выцелить.
Такого волчару видел впервые, ОН шел, не доставая брюхом до снега, и я осторожно потянул за спуск. Щелчок осечки… Перезарядка на новый патрон. По новой осечка… Третий — осечка! И на глазах у меня ОН медленно исчезает в подлеске, а затем полностью растворяется в лесу. Достав патрон, вижу четкий след от ударника, переворачиваю его на сто восемьдесят градусов и вставляю обратно в патронник. Никакой обиды, расстройства от неудачи, только глубокое удивление — ведь моя «Белка» еще ни разу не давала осечки, да еще и на таком патроне. Подходя к избушке, увидел на березах приготовившихся нырять в снег косачей, выцелил нижнего: выстрел «негодным» патроном — и косач летит комом вниз. Вот и думай, однако. Уже в Сарьянке, поджидая попутку, разговорился с одним из местных охотников. Оказывается, все промысловики знали этого волка, да и кличку ему дали — ОБОРОТЕНЬ. Сколько ни делали на него засад, облав, сколько ни ставили на него капканов и волчьих ям, как ни хитрили с отравленными приманками, ничего не выходило. ОН методично посещал различные охотничьи угодья, мигрируя с севера на юг и обратно километров двести, не забывая каждый раз прихватывать по одной-две собаки».
Сезон у Стаса не сложился, соболя было мало, видать, основной ход его лежал где-то в стороне. Вот и пришлось ему вернуться на свою старую фазенду в верховьях речки Черной. Так что о дальнейшей судьбе ОБОРОТНЯ ничего не известно. А «спецзаказовские» патроны и «Белка» с тех пор ни разу не дали осечки.
