Вопреки всему полностью

Пока закипает чаек, а толпа приводит в порядок плавсредства и экипировку, Дюша и Красавец отправляются смотреть порог и выбирать основной вариант прохода да пару запасных, так как при разной воде и проходить его необходимо сообразно, ведь это процесс творческий и не допускающий никаких накладок. Подготовка закончена, чай выпит, спасжилеты и шлемы подогнаны, маршруты понятны — пора в путь, и тут-то к нам жалуют гости. Два крепких вальяжных джентльмена из желтых палаток, один с командирской планшеткой на боку и морским биноклем на груди, с неприкрытой брезгливостью разглядывая наши небритые седые рожи и драную, всю в заплатах экипировку, этак снисходительно, чисто с московской ленцой, осведомились: «Ну и когда же поплывете, товарищи?» — «Да чичас и отвалим», — фиглярничая, ответил Дюша, и мы отвалили. Наша четверка ушла первой, а затем и дуэт из двух мастеров по самбо, Красавца и Комарика. Главное — это правильно войти в порог, и Дюша, до последнего стоя на ногах, корректировал наш заход; затем, уже перед самой «косынкой»67, рухнул в свои «захваты»68 — и понеслось!

Команды Кэпа, перекрикивавшего грохот порога, должны выполняться мгновенно и неукоснительно, это уже потом, у костра, ты можешь чуть-чуть покачать права, а пока он для тебя царь и бог, и изволь пахать под его дудку. Сидящему спереди справа, то бишь мне, достается побольше, особенно когда после слива утыкаешься в бочку. Крепкие словца, бешеное мелькание весел, телемарк, уход в тишинку и снова вперед, в кипячку. Порог длинный, с хорошим уклоном, и работы много. После очередного слива сидящий позади за мной по диагонали Алик не успел отработать свое, и нас поджало к большому «чемодану». Мощный поток медленно наваливает наш катамаран на эту каменную глыбищу, и все наши усилия сползти с него пока не увенчались успехом. Мы с Дюшей, сидящим сразу за мной, выпадываем почти параллельно воде и пытаемся залопатить нужную нам струю. «Как бабочки порхали», — ехидно прокомментировал вечером сию ситуацию Комарик. Наконец зацепились, катамаран развернуло, и пару сливов мы проскочили раком, громко чакая зубами при каждом ударе. Вновь телемарк, и нас сносит несколько в сторону от намеченного маршрута, да и ладно! Сейчас самое главное — сразу же после порога, резко сманеврировав, залететь в «магазин»69, а то дальше пропрет по длинной шивере с жестким стоячим полутораметровым валом достаточно далеко. Ура! Мы грамотно влетаем в магазин, выволакиваем посудину на берег и, разматывая на ходу спиннинги, устремляемся к воде.

«Колбашка»70 с шестью различного цвета «мушками»71, вроде перемета привязанными к основной толстой леске, уже летит прямо в пену на границе струи и стоячки, резкий удар — и красавец-хариус трепещется в моей противогазной сумке, затем еще один и еще… Накал страстей, когда объемный мешок из-под сахара быстро наполняется килограммовыми рыбинами, вдруг гаснет при крике: «Москвичи плывут!» Бросив рыбалку, мы забираемся на скалы и смотрим, как эти лохи собирают все дерьмо, какое только можно собрать в пороге, и, стремглав пролетая мимо нас по шивере, исчезают за поворотом. «Да-а-а, — задумчиво произнес Красавец. — Вот я и убедился, что номерная система им жизненно необходима».

Вечером, когда закончена засолка рыбы и очередная полная бочка крепится на грузовой площадке, а сытая братия наслаждается деликатесом — хариусом, зажаренным на «рожне», вновь появляется московская парочка. Только вид у них несколько пожухлый, нет того гонора и чванливой спеси. Присев у костерка, мы начинаем разбор полетов. Красавец, талантливый инженер-ракетчик, расчетчик по профессии, стараясь уж совсем не мешать их с грязью, скрупулезно и методично объясняет все ошибки, допущенные при прохождении порога. Мужики согласно кивают головами, а затем, уже полностью раскрепостившись, начинают пытать нас по поводу пройденных речек. Услыхав про Майеро, Бий-Хем, Катунь, Хантайку и еще кучу известных названий, окончательно проникаются уважением, и мы расстаемся вполне удовлетворенные друг другом. А через пяток дней, перед выходом в люди, мы устраиваем дневку для копчения наловленного хариуса. Приходится килограммов по двадцать на рыло, и уже в поезде, когда заходишь в вагон-ресторан попить пивка, распространяя вокруг обворожительный аромат от светло-коричневой рыбины, торчащей из бокового кармана, начинаешь понимать, что совмещать приятное с полезным очень даже неплохо.

Как жаль, что этот поход был для нашей команды последним. Жизненные обстоятельства и невосполнимые потери плавсостава послужили тому причиной, но это чувство братства и безграничной преданности друг другу мы сохранили навсегда.

Аппетитно дымящиеся махонькие ажурные кофейные чашечки, ласково приглушенный свет старинной настольной лампы, косо падающий на огромную медвежью шкуру, распластавшуюся над нами на стене, неторопливый разговор двух пожилых приятелей, повязанных одним и тeм же глубоко въевшимся в печенки пристрастием — одиночной охотой.

Вадим Романович