И вот уже второй день «лопатю» веслом холодную осеннюю воду. Голубое небо с поволокой, серебристые паутинки в прохладном воздухе. Красотища! Темная гладь воды с плывущими по течению листьями, выстраивающимися в извилистую разноцветную лоскутную полоску, последние комарики и мошки, коих уже не воспринимаешь как кровососов, журчание воды за рулем и шлепанье крупных капель со сверкающих на скудном солнце весел. А река в свою очередь преподносит сюрприз за сюрпризом. За очередным поворотом утыкаюсь в пятерку шумно убегающих от меня по воде лебедят. Серовато-белые, за счет пухлявости визуально кажущиеся крупнее своих родителей, беспокойно взлетающих и садящихся впереди нас на воду, они старательно сучат лапками, стараясь оторваться от догоняющей их лодки. Осторожно, не пугая, обхожу улепетывающую колонну справа к безмерной радости их создателей, тут же стремительно идущих на посадку сразу же за моей кормой. Все чаще по берегам попадаются укатанные до блеска бобровые выползы, отмеченные рядами свежеобгрызенных осин, лежащих верхушками в воде, — надежные запасы корма на всю суровую зиму; под крутыми берегами на песчаных откосах время от времени видны следы утренней работы глухарей, так называемые копанцы, где с усердием, которому можно только позавидовать, копалухи, молодые петушки и суровые, бородатые, умудренные таежной жизнью, иссиня-черные с алыми надбровьями старики старательно копают в надежде отрыть побольше камушков, дабы набить ими свои утробы в преддверии перехода на жесткие корма, питаясь позже всю долгую зиму исключительно хвоей.
На очередном «меандре»72 пулей катапультируется со своего рабочего места впередсмотрящего мой любимый собак, в столбе брызг шлепается в воду и, бешено работая лапами, гребет к правому берегу, где только что молнией мелькнул гибкий стремительный силуэт лесной норки. Пока подгребал и цеплялся за отвесный травянистый берег, боевые действия были уже в разгаре: промахнувшись в первом броске, кобель попал под удар острых зубов взбешенной бестии, остервенело вцепившейся в его черный влажный нос. Бешено вращающийся вокруг своей оси, отчаянно визжащий пес, распластавшаяся в полете, как белка-летяга, норка мгновенно запечатлелись в моей памяти, а руки уже рефлекторно делали свое дело, ловили на лету зверька, сжимая его череп и отрывая от очумевшей от боли собаки. Погубленная зря, еще не «вышедшая» шкуркой норка, четыре огромных, неестественно алых капли на кирзовом «шнобеле» сконфуженного Соболюшки да потраченное дорогое время завершают этот инцидент. Но на этом хохмы не кончаются! Очередной крутой поворот реки — и на тебе!
Метрах в семидесяти по левому берегу вижу обалдевшего от неожиданности огромного медведя, глупо отвалившего чушку и рефлекторно вставшего на дыбки. Секунда — и одновременно со стартующим с байдары Соболем, как-то всполошно рявкнув, ломанулся в кусты наш герой. Солнце светило прямиком в толстенный светло-коричневый зад мишки, улепетывающего с какими-то шкодными звуками типа: «Ух! Ух! Ух!» Пес же с ходу попер за ним, несколько раз тормознув зверя хриплым, остервенелым лаем, постепенно удаляясь все дальше и дальше в тайгу. Подруливаю к месту встречи и вижу, что на берегу, башкой в воде, лежит молодой лось! Оба-на! А ведь все могло кончиться и не так весело. Обычно медведь яростно защищает свою добычу, а тут он просто опупел от неожиданности. Делать нечего, высаживаюсь, на всякий случай перезаряжаюсь «эсмеральдой», палю маленький костерок под чай и, попросив прощения у мишани, отсекаю от задней ляхи кусок мяса килограмма на три. А пса все нет и нет. Прошло часа два, и появившийся, весь замызганный и как-то похудевший Соболь, жадно напившись воды и даже не взглянув на меня, рухнул калачиком в свой носовой отсек.
Что ж, пора и в путь! А торопиться надо, сотня километров воды за два дня дается с трудом, и хочется еще до наступления темноты шлепнуться на нары в истомившейся за год без меня избушке. Сумерки наступают быстро, и вот за последним поворотом появилась чуть видимая с воды темная крыша. Зачаливание, надежная фиксация байдары, перетаскивание и сортировка немногочисленного, но так необходимого в таежной жизни барахла, поиск «осмола» для растопки печки, и вот уже шкворчит каша, брызжется кипятком котелок, дрожит фитилек толстой свечки, бормочет о чем-то далеком приемник, и сладкая истома, охватившая все тело, берет свое, веки тяжелеют, накатывает усталость. Все, быстро спать, спать, спать, завтра начинается другая жизнь, со своими законами, ритмом и проблемами. Спать…
