– Ха! Вот молодежь, и где она только образование получала! Первый удар всегда направлен от земли в небо, отрок. Он пробивает в воздухе дыру, через которую уже с неба на землю устремляется главная молния. Ищи разгорающееся свечение. К тому моменту, как оно достигнет облаков, наши сандалии уже должны дымиться. Ты как, держишься?
– Вполне. Могу резать время хоть день напролет, – уверил Лобсанг.
– Даже не пытайся. – Лю-Цзе снова окинул взглядом небо. – А может, я ошибся. Может, это обычная гроза. Рано или поздно ведь…
Он замолчал. Достаточно было одного взгляда на лицо Лобсанга.
– Та-ак, – медленно произнес метельщик. – Скажи куда. Не можешь сказать, покажи пальцем.
Лобсанг упал на колени, вскидывая руки к голове.
– Я не знаю… не знаю…
Серебряное свечение возникло над городом, всего в нескольких кварталах от них. Лю-Цзе схватил Лобсанга за локоть.
– Давай-ка, отрок, поднимайся на ноги. Наперегонки с молнией, помнишь?
– Да… Да, помню…
– Ты ведь можешь, а?
Лобсанг прищурился. Он снова увидел силуэт стеклянного дома, только теперь наложенный на город.
– Часы, – едва выговорил он.
– Беги, мальчик, беги! – закричал Лю-Цзе. – И самое главное, не останавливайся!
Лобсанг сделал шаг вперед, и этот шаг дался ему с большим трудом. Но потом вязкое время, хоть и с неохотой, расступилось перед ним. Ноги работали все быстрее и быстрее, и с каждым ударом пятки о землю цвета вокруг изменялись. Это все дальше и дальше замедлялась жизнь окружающего мира.
Значит, как утверждал метельщик, существует еще одна прореха. Еще одна впадина, прямо рядом с нулевой точкой. И та частичка разума Лобсанга, что еще была способна функционировать, очень надеялась достичь этой самой впадины. Ему казалось, что тело его вот-вот распадется на мелкие частицы. В ушах уже стоял самый настоящий треск – треск костей.
Свечение находилось на полпути к облакам, когда он добежал до перекрестка и увидел, что источник – это дом чуть дальше по улице, примерно посредине.
Он оглянулся на метельщика. Тот был всего в несколько шагах позади. И с открытым ртом он падал вперед, будто поверженная статуя.
Лобсанг отвернулся и сосредоточился, ускоряя время.
Потом кинулся к Лю-Цзе и подхватил его, прежде чем тот упал на землю. Из ушей старика сочилась кровь.
– Как видишь, отрок, я уже ни на что не способен, – прошептал метельщик. – Вперед! Вперед!
– Я успею вовремя! Я словно бегу вниз под гору!
– А я – нет!
– Но я не могу бросить тебя здесь.
– О боги, уберегите нас от героев! Доберись же до этих проклятых часов, мальчик!
Лобсанг медлил. Из туч уже появлялся обратный разряд молнии – зловеще мерцающая
И он побежал. Молния падала на лавку всего в нескольких домах от него. Он даже видел висевшие над дверью огромные часы.
Он еще сильнее приналег на поток времени, и тот поддался. Но молния уже коснулась громоотвода на крыше дома.
Окно было ближе, чем дверь. Наклонив голову, он прыгнул туда. Осколки стекла брызнули в воздух, часы посыпались с витрины, но так и не долетели до земли, словно застыв в невидимом янтаре.
Перед ним была еще одна дверь. Он дернул за ручку и почувствовал страшное сопротивление, когда кусок дерева попытался сдвинуться с места со скоростью, равной чуть ли не половине скорости света.
Дверь приоткрылась всего на несколько дюймов, и в эту щелочку он увидел, как молния медленно стекла по стержню в самое сердце огромных часов.
Часы пробили один раз.
И время остановилось.
Господин Соак, молочник, мыл бутылки в раковине, когда воздух вдруг потемнел, а вода перешла в твердое состояние. Он осмотрел ее внимательно, а потом с видом человека, проводящего научный эксперимент, поднял бутылку над каменным полом и разжал пальцы.
Она осталась висеть в воздухе.
– Проклятье, – сказал он. – Опять какой-то идиот шутит с часами.
Потом он сделал то, что никак не относилось к обычному поведению молочника, – вышел в центр комнаты и несколько раз взмахнул руками над головой.
Воздух стал светлым, вода забулькала, бутылка разбилась, но, когда Ронни повернулся к ней и взмахнул рукой, осколки стекла мигом собрались обратно в единое целое. Ронни Соак тяжело вздохнул и вошел в помещение, где отстаивалась сметана. Огромные широкие чаны уходили вдаль, и можно было заметить (если бы Ронни кому-нибудь позволил это сделать), что в этой дали содержалось гораздо больше дали, чем могло вместиться в обычном здании.
– Покажи-ка мне, – велел он.
Поверхность в ближайшем чане с молоком превратилась в зеркало, на котором замелькали изображения…
Ронни вернулся лавку, снял с крючка у двери остроконечную шляпу и направился по двору к конюшне. Небо над головой было угрюмым, неподвижно серым. Скоро он вышел из конюшни, ведя под уздцы коня.
Конь был вороным, пышущим здоровьем, но вот что в нем было странное – его шкура блестела, словно подсвечиваемая алым светом. Алое свечение щедро растекалось по его плечам и бокам, несмотря на царившую в мире серость.
