— Бородатый, неопрятный мужичишка, нервно переминавшийся на пороге и комкавший свою шапку — таким я его увидел впервые. Слав дал ему денег перекрыть долги и на закуп нового товара, и еще непобедимых воинов-охранников. Всю команду с его торговой ладьи он снабдил своим зельем сроком на полгода. Столько надо было для полного оборота по всем торговым точкам. Ушел Пьетери на одной ладье, а вернулся на семи. Честным ли путем он нажил их, или нет, о том история умалчивает. Вот только с тех пор стал он частым гостем у Слава. Вера — та в диковинных шубах щеголять принялась, моей супруге все хвастала, какие богатства братец ее привозит каждый раз из поездок, и что, мол, переехать к ним собрался, и заживут они теперь одной семьей. Не то, чтобы Слав не мог позволить шубу жене купить — покупал, но то, что дарил своей сестрице Пьетери, в Николоте тогда и в глаза не видали. Ну, мы с Максом за Слава-то рады были. Пьетери его охраной обеспечил такой, что и муха не проскочит. Пылинки с драгоценного свояка сдувал. Вот только не нравился мне этот Пьетери. Глаз колючий, змеиный… душонка склизкая, темная. Нутром я гниль его чуял, да доказать нечем было. И Пьетери не дурак, тоже искоса на нас поглядывал, улыбался при встрече радостно, а глаза-то не врут: и рад бы от нас с Максом избавиться, но Слава прогневать, да против себя повернуть, побаивался. Перестанет тот снадобье свое готовить — и кранты бойцам. Что было без снадобья, он в то время уже хорошо испытал. Набрал раз пополнение себе, да решил у бойцов своих бывалых их снадобья пополовинить, чтоб новеньким вколоть. Да так вышло, что еще и задержался. В итоге те, кому не хватило, с ума посходили. Многие померли. Говорил он, что орали дико. Сами убивались. Вот тогда и нас с Максом пробрало. Поняли мы, что кранты нам без снадобья будут. И Слав это понял. И снова ушел он с головой в науку свою. Опять гонять нас в лес начал, все возили мы ему мешки разные, да склянки. Видимо, решил он исправить эту недоработку. Учеником обзавелся. А ученика того мы также из лесу привезли. Помимо товара, письма мы еще возили. Переписывался, значится, он там с кем-то. И раз говорит нам: мол, ученика взять хочет, помощника то есть, и есть паренек головастый, в науках понимает. Вот поедете в лес, и парня привезёте.
— А выглядел как парень тот? Странного ничего не заметил ты? — Кирилл буквально впился глазами в Ветра. Тот поежился, почувствовав этот взгляд, пронизывающий его из мрака капюшона, но продолжил:
— Обычно выглядел. Но странный, да. Пока везли, он во все глаза по сторонам таращился. Ворлов увидал — за нож схватился, еле успокоили. Попервой из подвала выходить все боялся, потом из дома чуть ли не силком вытягивать приходилось. Молчалив, но удивлялся он буквально всему. Я раз его с собой в порт взял, так тот в обморок хлопнулся. Забавный паренек, — Ветер улыбнулся. Теплые воспоминания отразились на его лице. — Так вот Пьетери с тех пор самовольничать с зельем боялся, и всех новичков привозил домой. Дома кололи уже под присмотром Слава. Беда та случилась, когда Пьетери с очередной поездки вернулся. Островитян он привез, пять человек, крепких, уже обученных какому-то бою заморскому. Дорого он за них общине отвалил, и взял не как рабов, а как работников наемных, с зарплатой, значится, которую обязался привозить на остров, общине той. Верка на радостях от новеньких диковин мою супругу и супругу Макса тогда к себе в гости позвала, мол, подарки, посиделки, рассказы о новых землях, и все такое. Это завсегда-то у девок наших было. Верка глуповата, но жадной не была. Делилась с подругами и радостью своей, и новостями, и обновами. Супруга моя сына с собой взять хотела, да мать ее не дала. Дите простывшее, кашляет, а там тоже детки, да у Макса младенчик еще совсем — заразятся, зачем надо. Иди, мол, сама, отдохни, развлекись, а я с внуком посижу. Я тогда с обозом ходил, в охрану подался от скуки, но недалеко, в соседний пригород. К вечеру вернуться должен был. Макса взяли в городские имперцы. В ту ночь он на воротах дежурил. У них мальца оставлять не с кем, жену он с чужбины взял, да сирую, как и сам, так что сынишку она завсегда с собой брала. Ну, собрались девки наши, девишник устроили… — замолчал. Видно было, как тяжело ему. — Когда я вернулся, теща с порога белугой взвыла и в ноги мне кинулась. Людей полон двор… Сын у соседки на руках… а в доме… в доме гроб, — снова замолчал. Погладил сына по голове. — Схоронил я милушку свою. Затем и друзей схоронил, и жен их, и деток… одного только Пьетери не схоронил. Думал, сгорел, падла, до пепла. Ан нет, живой, скотина. Не было его в доме тогда, паскудника чертова.
Кирилл, заметив, как набухли на шее Ветра вены, и как тот пытался сглотнуть слюну, поднялся с табурета, подошел к столу, налил в кружку воды из кувшина и подал мужчине. Тот, благодарно кивнув, выпил все до дна. Утерев тыльной стороной руки губы, он вернул кружку Кардиналу.
