— Мрук! — словно подтвердил его слова мрякул. Он попытался умоститься на плечо Ворну, ведь он так скучал без своего ДРУГА, но зад все время перевешивало, и лапы соскальзывали. Когти он, естественно, не выпускал. Нельзя. Теперь в его лапах не маленькие коготочки, а грозное оружие, способное нанести глубокую рану. После давнего ранения, когда он еще практически щенком попал в подземелье к странным людям и принял помощь от старика, в его теле стали происходить странные вещи. Поначалу мрякул не придавал этому значения, но со временем, когда его уши стали точно распознавать то, о чем говорят люди, Полкан понял, что с ним что-то не так. С каждым лунным циклом Полкан все больше и больше отличался от своих соплеменников. Что с ним сделал тогда тот старик, Полкан не знал. Но эти изменения ему нравились. Они делали его умнее, крупнее, а значит, сильнее. Одно только не нравилось мрякулу — есть хотелось постоянно, а эти детеныши двуногие, с кем его оставил ДРУГ, порой и сами голодными сидели. Непонятно зачем, все добытое отдавали взрослым особям. Алтай — Полкаша хорошо запоминал все имена, очень злился в те моменты, но глушил в себе эту ярость и убирался прочь из жилища старших. А потом, у себя в логове, он долго кричал и шумел. В те моменты все сидели тихо. И есть было нечего. Полкан часто наблюдал, как детеныши охотятся. Они выходят в людные места, выслеживают добычу, ведут ее, отвлекают, а потом хвать — и бежать. Шустрые, юркие. Большим людям тяжело за ними угнаться. Но однажды Гундосого поймали. Схватили, били. Полкаша не мог смотреть спокойно на то, как друг его ДРУГА отчаянно, но тщетно пытается вырваться, и вступился. Гундосый благополучно сбежал. В логове Полкашу все хвалили, гладили и давали много вкусной еды. С тех пор он решил помогать ребятам. Он атаковал выбранную жертву с неба — гадил прямо на человека. И пока тот, задрав рожу вверх, матерно орал в пустое небо, мальчишки делали свою работу. Охота теперь всегда была хорошей. Алтай всегда давал вкусный кусок мяса. И гладил. Хотя гладили все, особенно Гундосый. Но без ДРУГА все равно было плохо. Тоскливо.
— Пойдем, разговор есть, — Алтай хлопнул Ворна по плечу, приглашая того в свои апартаменты. Особым шиком от общей комнаты они не отличались. Те же ковры, почти такой же кривой, но меньшего размера стол. Два табурета, тоже сделанные своими руками, кровать и здоровенный железный ящик. Если это пацаны его сюда приволокли, то сильно попотели. Но скорее всего, эта громадина тут стояла с давних времен. Кресло — вот единственный предмет роскоши. Кожаное, глубокое, с подголовником и мягкими подлокотниками. Оно качалось на изогнутых ножках и одним своим видом манило — присядь, посиди, расслабься…
Кинув свою мокрую куртку на стол, Алтай вынул из кармана брюк маленький ножичек и вспорол подкладку. В руках его красовался свернутый лист грубой желтой бумаги, а на лице сияла счастливая улыбка.
— Мы нашли их, Ворн! А это, — протянул он другу лист, — тебе. Подарок лично от меня.
Ворн принял подарок, аккуратно развернул его, прочел, дернул бровью, хмыкнул и медленно поднял голову, глядя в пространство перед собой. Взгляд его походил на взгляд демона, предвкушающего много жертвенных душ.
Запах пота и крови, полумрак и тяжелый угарный воздух от факелов, которые на данный момент освещали едва ли треть огромного помещения. Буквально пару часов назад освещения было куда как больше. Народу в подробностях надо видеть все, что происходит в середине зала, на ринге. Народ требует зрелищ. Зрелищ и крови. Теперь же хромой старик и пацан лет десяти сгребают в одноколесную тачку окровавленную насыпь и вывозят прочь. Еще полчаса — и новый, чистый песок займет место прежнего, скрывая под собой бурые пятна, покрывшие землю в этом месте. Ринг будет готов к завтрашним представлениям — новые жертвы, новая кровь и, возможно, новые победители. А может, и старые… вновь одержат победу.
— Слышал, ты был чемпионом, — обратился к старику мужчина, сидевший на скамейке первого зрительского ряда. Он искоса наблюдал за уборщиками. Вид хмурый, торс и лицо покрыты многочисленными ссадинами и шрамами, как старыми, так и свежими. Худощавый телосложением, но широк в плечах. На вид лет тридцать, может, чуть больше.
Старик прекратил свою работу, оперся на черенок лопаты.
— Но давно, — вздохнул он, глядя на то, как собеседник не спеша бинтует левое колено, и неосознанно потер свое. Переступил с ноги на ногу и добавил: — Слишком давно.
— Говорят, ты ушел из спорта не из-за травмы.
— Нет. Из-за него, — старик кивнул в сторону мальчонки, который, натужно пыхтя, катил полную тачку песка.
— Внук?
— Сын, — старик горько усмехнулся, проведя рукой по седой бороде, и мужчина заметил, что тому на самом деле не больше пятидесяти лет.
