Уродливый широкий шрам через все лицо и седая шевелюра прибавили пару десятков лет, сделав еще вполне молодого человека похожим на немощного старца. Что произошло в жизни этого бывшего бойца и что послужило причиной его теперешнему виду и положению, собеседник спрашивать не стал. Он просто молча кивнул в ответ. И продолжил перевязку.
— Что ты хотел спросить, Гриня? Думается мне, не из праздного любопытства ты про чемпионство вспомнил.
— Верно думается, Ветер. Ты же с травмой колена на ринг выходил?
— Дважды, — усмехнулся тот и, передав лопату мальчишке, похромал к выходу из ринга.
Гриня бился уже третий год, работая на толстого Вильяма. Не напрямую, понятное дело, через подставных людей, но то, что именно этот жирдяй теперь заправлял всеми клубами Лаки, он знал точно. Не раз ему передавали весточки от друзей с намеком, что их жизнь может оборваться в любой момент. К примеру, если Гриня сбежит, или откажется биться, а если он проиграет, то накажут не его — Лаки, или еще кого из их компании. Почему ребят он никогда на боях не видел, почему таскали по рингам только его, он не знал. О судьбе своих друзей достоверно тоже ничего не знал. Известно было лишь одно — они живы. Вот Гриня и бился. Бился что было сил, вкладывая в каждый бой всю свою ненависть и злобу от бессилия. И ждал. Чего — и сам не понимал, но Гриня чуял ветер перемен как тот пес — шестым чувством. Сдохнуть именно сейчас было нельзя — непростительно. Пройти через столько и упасть на пороге — нет. На той неделе ему повредили колено. А через два дня бой с Ханосом. Это двухметровая непробиваемая груда мышц. Звероподобный, кровожадный, он не оставляет в живых своих противников. Смерть, и только смерть в спарринге с ним. С таким коленом у Грини не было и шанса. И даже этот ненасытный боров Вильям на этот раз сделает ставку не на него. Ведь он не любит проигрывать, и явно специально договорился на этот бой, узнав о травме Грини. Месть… Злопамятный упырь! Не забыл, гад, обиду. Нажился изрядно, и теперь хочет пустить в расход отработанный материал, урвав последний куш.
— Я видел твои бои, — Ветер присел на край скамьи, — техника хорошая. Лаки недурно тебя обучил. Тут мало кто умеет так работать ногами, как ты. Твое преимущество — скорость и ноги.
— Ага, именно благодаря ногам и скорости я завтра и одержу победу! — зло перебил его Гриня, сжав больное колено Ветра.
— Ты руку то убери. И гонор свой в задницу поглубже засунь. Раз за помощью пришел, будь добр, заткнись и слушай. Скорость и ноги — это твой шанс на победу. — повторил с нажимом старик, строго посмотрев в глаза своего собеседника — Ханос как скала — могуч, но столь же неповоротлив. В торс не бей, зря только время и силы потратишь. Он не чувствует боли. Но это тебе на руку. Каким бы огромным ни был оппонент, но лиши его опоры — и он рухнет. А чем он больше, тем громче падать придется. В лоб тоже не бей. Этим лбом он ломает деревянные щиты и мнет железо. Но вот затылок у него слаб. Ну, вроде все. Вопросы есть?
— Не чувствует боли, говоришь? В смысле, совсем не чувствует? Проклятый что ли?
— Тс! Тише ты, — Ветер оглянулся по сторонам. — Нет. Только на время боя. Но я тебе ничего не говорил, — он посмотрел на сына, который граблями ровнял песок на ринге. — Еще бы лет шесть хотя бы, а там он и сам не пропадет, — тяжело вздохнул бывший боец. — Не знаю я, но думаю, с Ханосом что-то делают перед самым выходом на ринг. Это ты пришлый, боец перекатный. А он тут всегда бьется. Понимаешь, всегда, только тут, и никуда ни ездит. Прежде нормальным был, но в последнее время… Странный стал… На улицу не выходит, света дневного боится. Я раз полог оконный откинул, не заметил, что он в комнате был, и чуть жизни не лишился. Ханос взревел зверем раненым, метнулся прочь со света, а как я обратно задернул — вернулся. За горло взял меня и клятвенно побожиться заставил, что о том никому не скажу. Я и молчал. И сейчас никому не говорю. Так, с тенью беседую о наболевшем. Правда, Тень? — хитро подмигнул он Грине.
— Я понял тебя, Ветер. Спасибо.
Бывший чемпион кивнул в ответ, поднялся с лавки и похромал к рингу.
— Постой! — окликнул его Гриня. — Почему ты со своим пацаном тут обитаешь до сих пор? Почему не ушел?
— А куда? Нам некуда идти. Тут есть крыша над головой, еда и защита.
Гриня вопросительно изогнул бровь.
— В этом клубе меня многие помнят, а кто забыл, так я пока в силе напомнить. Лаки уважают, и слово его чтут даже без него. А ты знаешь закон о заслуженных бойцах, ушедших с ринга. В других местах у меня не будет этой привилегии, и мой сын раньше времени останется один. Я не успею вложить в него то, что хочу.
Гриня понимающе кивнул.
— Хочешь его бою обучить?
— Нет, — Мотнул головой старик. — вернее, не только. Не в этом дело. — Чуть помолчав, он продолжил. — Хочу, что бы он смог выжить в этом мире, вот и все.
Оба мужчины молчали, задумчиво наблюдая за пареньком, который посыпал пол песком.
