Сигеру больше не осознавал, где он находится. Со всех сторон его окружали камень и сталь. Лишь изредка где-то виднелись деревья и кусты, чахлые, словно непрошенная поросль сорняков. В отдалении гигантские трубы извергали в небо дурно пахнущий дым. Улицы бескрайнего города заполняли печальные люди, сломленные рабы незримых господ. Во все стороны убегали дороги, вымощенные необыкновенно ровным камнем. По ним двигались бесчисленные металлические повозки. Они еле ползли, выплевывая из торчащих сзади трубок клубы вонючего газа. Люди здесь не жили, а медленно умирали. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серый туман. Даже горящие трупы — и те так не воняют.
Казалось, будто никто ничего не замечает. Люди сидели в своих повозках или бродили по улицам, на каждом шагу вдыхая яд. Они выстраивались аккуратными рядами на помостах и терпеливо ожидали, пока их сожрут металлические черви.
Сигеру остановился. Он стоял по пояс в снегу. Рядом кто-то фыркнул. Сигеру стремительно развернулся, вскинув мечи и приготовившись отразить очередное нападение демонов. Но это был всего лишь его собственный конь. Он брел через снег по проложенной Сигеру тропе. Сигеру огляделся по сторонам. Он выбирался из лощины. Вокруг были лишь сугробы и деревья, да и все. Неужто видения ушли? Он не смел надеяться на такое счастье. Однако же, было похоже на то.
Стоп!
Что-то свисало у него с плеча.
Человеческая голова. Нет, не одна. Восемь.
Сигеру с гневным возгласом отсек лишние головы, внезапно выросшие у него на теле. Одержимость демонами превратила его в чудовищную насмешку над человеческой жизнью. Оставался единственный путь к спасению — смерть. Сигеру бросил катану и повернул вакидзаси острием к себе, метя в сердце.
Последняя голова подкатилась к небольшой груде валежника, усыпанной снегом. Мертвое лицо смотрело прямо на Сигеру. Это был Кудо. Сигеру опустил меч. Он помнил, что обезглавив Кудо, он привязал голову к седлу. Когда же он успел перевесить ее на плечо? Сигеру осмотрел себя. Несколько неглубоких ран, да и те он нанес сам, когда отсекал головы. Ничего серьезного. Значит, он не переродился. Сигеру поднял одну из голов за волосы. Узла волос на макушке не было. Не самурай. Незнакомое истощенное лицо. Когда же он его убил? Прочие головы тоже ничего ему не подсказали.
Сигеру взглянул в небо. Небо сияло чистейшей голубизной. Такое небо можно увидеть лишь зимой и лишь вдали от людских селений. Он не видел никаких чудовищных стрекоз. Он не слышал завывания демонов. Видения ушли. Впервые он самостоятельно пришел в себя после столь тяжкого приступа. Быть может, в последнее время он был вменяем вовсе не благодаря Гэндзи. Быть может, некий загадочный механизм временами избавляет его от мучений, если ему удается пережить следующий приступ безумия. Видения, засосавшие его сейчас, были подобны тем, что привели его к заточению в монастыре Мусиндо. Возможно, они вскоре прекратятся сами собою.
Сигеру спустился вниз по склону, туда, где валялась голова Кудо.
Вблизи снежный холмик, возле которого остановилась голова, показался ему каким-то странным. Ветви лежали слишком правильно. Они не попадали сами — их кто-то уложил.
Сигеру отложил голову в сторону, извлек меч и подошел к подозрительному сугробу. Ветви образовывали треугольник. Такой шалаш мог бы соорудить стрелок, сидящий в засаде. Но почему именно здесь? Сигеру встал так, чтоб не оказаться на линии огня, и поскреб снег острием меча. Ком снега провалился внутрь, и образовалось отверстие.
Сугроб оказался полым.
Внутри лежали два тела.
Можешь ли ты вести себя перед картиной подобно слепцу, посреди музыки — подобно глухому, на пиру — подобно покойнику?
Если нет, то позабудь свою катану и вакидзаси, свой лук и стрелы с перьями ястреба, своего боевого коня, свой доспех и свое имя. Ты недостаточно дисциплинирован, чтобы быть самураем. Стань крестьянином, священником или торговцем.
Избегай также красивых женщин. Они слишком опасны для тебя.
Эмилия все тщательно продумала. Она готова была сказать князю Гэндзи, что теперь они с Мэттью помолвлены. Что таков обычай ее единоверцев: если один умирает, другой занимает его место. Что ее грядущий брак с Зефанией основывался на вере, а не на любви, — так же, как и брак с Мэттью.
