Гэндзи улыбнулся. Как это удобно — иметь в качестве командира телохранителей человека, чьи мысли так легко читать, словно они и вправду написаны у него на лице.
С Ханако все в порядке? — поинтересовался он.
Не знаю, господин.
Ты что, не нашел ее?
Я ее не искал.
Почему же?
Я обязан обеспечить вашу безопасность. Я не могу отвлекаться ради личных дел.
Хидё, речь идет о твоей невесте, будущей матери твоего сына и наследника, твоей подруге жизни.
Да, господин.
Ну так иди и разыщи ее. В твое отсутствие меня будет охранять Симода. Я верно говорю, Симода?
Да, господин.
Хидё низко поклонился.
Я скоро вернусь, господин.
Ты вернешься завтра утром, — сказал Гэндзи, — после завтрака. И еще. Не кланяйся больше так низко. Как глава телохранителей, ты не должен ничего упускать из виду, даже на мгновение.
Слушаю и повинуюсь, господин.
Отлично. Желаю тебе поскорее отыскать невесту.
Хэйко подождала, пока Хидё уйдет, а Симода отступит на некоторое расстояние. Они сидели на подушках, в большом шатре, установленном у единственной уцелевшей стены. Дул легкий ветерок, и нес с собою запах моря.
Как вы изменились за столь краткое время, — сказала Хэйко. Она потрогала фляжку с сакэ. Убедившись, что напиток имеет нужную температуру, Хэйко наполнила чашку Гэндзи.
О чем это ты?
Всего неделю назад вы были всего лишь номинальным главой клана. Ничтожеством, которое едва терпят собственные вассалы. Теперь вы — на самом деле их господин. Чрезвычайно примечательное преображение.
Критические моменты меняют людей, — сказал Гэндзи, наполняя, в свою очередь, чашку Хэйко. — Если им везет, то в такие моменты они узнают, чего стоят на самом деле.
Хэйко отвернулась. Открытый взгляд Гэндзи вызвал смятение в ее душе. Как же это было трудно — любить его! И насколько же труднее это стало теперь, когда он ответил любовью на любовь… О, если бы они были крестьянами, или торговцами, или рыбаками — они могли бы без оглядки отдаться своим чувствам, не думая о тайном подтексте и возможных последствиях!
Вас сейчас переполняют чувства, порожденные необычностью происходящего, — сказала Хэйко. — Я забуду все, что вы мне сегодня говорили.
Ты никогда об этом не забудешь, — возразил Гэндзи. — И я тоже. Мои чувства вызваны не необычностью момента. Они принадлежат тебе, Хэйко. Тебе одной.
Вы вовсе не должны расточать мне любезности, — сказала Хэйко. По щекам ее текли слезы, но на губах ее играла нежная улыбка, и дыхание ее оставалось ровным. — Я люблю вас. Я полюбила вас в тот самый миг, когда впервые увидела. Я буду любить вас до последнего вздоха. А вы вовсе не обязаны любить меня.
Гэндзи улыбнулся; при виде этой беззаботной улыбки сердце Хэйко таяло.
Я понимаю, если я буду любить тебя столь же страстно, это может показаться надоедливо симметричным. Возможно, со временем я научусь любить тебя меньше. Это тебя устроит?
Рассмеявшись, Хэйко упала в объятия князя.
С моим-то очарованием? Боюсь, вы обречены со временем полюбить меня еще сильнее!
Так ты уверена в себе?
Нет, Гэн-тян, — отозвалась Хэйко. — Я ни в чем не уверена. Любовь — слабость женщины, а не ее сила. Какой бы прекрасной ни была женщина, час ее расцвета краток. Я не жду, что вы будете любить меня вечно. Но пожалуйста, если только можете, будьте добры ко мне. Пожалуйста!
Гэндзи захотелось запустить руку в широкий рукав кимоно Хэйки и поласкать ее. Но день выдался морозным, и руки у него были холодными. Гэндзи решил, что ей это вряд ли будет приятно, и отказался от своего намерения. Но в тот же миг Хэйки придвинулась к нему, и каким-то непостижимым образом ее руки оказались у него под одеждой, а руки Гэндзи — под одеждой у нее. Гэндзи ощутил тепло ее тела, и одновременно с этим — обжигающий холод от прикосновения ее пальцев. Тепло и холод слились воедино. «Ну и кто же здесь на самом деле читает мысли?» — подумал Гэндзи.
Как я могу не быть добрым? Стоит мне увидеть тебя, или даже просто подумать о тебе, и вся жестокость этого мира исчезает, и мое сердце, и само мое существо делается добрым и нежным.
Нет, не все ваше существо.
Ну хорошо, не все.
Им даже в голову не пришло раздеться. Даже если б они находились в покоях Гэндзи, они и то бы на это не решились — во всяком случае, во время дневного свидания. Слишком уж сложно им было бы потом одеваться — особенно Хэйко.
Ее кимоно фасона «омэси» было пошито из шелка. Под ним было надето теплое зимнее хаори. Кимоно перехватывал широкий вышитый пояс оби, завязанный узлом «фукура судзумэ»; из-под верхнего его края выглядывал пояс оби-агэ.
