В самом деле? Чудовищный промах со стороны моих подчиненных. — Сигеру поклонился, не спуская глаз с Каваками. — Я прослежу, чтоб виновные понесли наказание.
Не сомневаюсь, — отозвался Каваками. — А пока что будьте так добры, пропустите нас во дворец — для инспекции.
Нам не сообщали о готовящейся инспекции. А потому я вынужден с сожалением отклонить ваше предложение.
Я ничего вам не предлагаю! — Каваками послал коня вперед, и его самураи двинулись следом. — По приказу сёгуна я должен осмотреть все разрушенные дворцы и побеседовать с каждым выжившим князем. Так что отойдите, пожалуйста, с дороги, господин Сигеру.
Мечи Сигеру выпорхнули из ножен одним изящным, плавным движением — так журавль расправляет крылья. Вот только что руки Сигеру были пусты, а в следующее мгновение в правой его руке оказалась катана, а в левой — вакидзаси. Он держал оружие опущенным; стойку его нельзя было назвать защитной, да и на готовность к атаке она тоже не указывала. Неопытный наблюдатель решил бы, что Сигеру собрался сдаваться — настолько не готовым к бою он казался.
Но Каваками знал, что думать так было бы ошибкой. Как и всякий самурай, Каваками изучал в свое время «Го-рин-но-сё», «Книгу пяти колец», классический трактат Миямото Мусаси, посвященный исскусству фехтования. Стойка Сигеру была основной, предшествующей бою, — му, пустота. Это никак нельзя было счесть неготовностью. Сигеру был открыт всему, ничего не предугадывая и все принимая. В былые времена лишь один-единственный человек смел использовать эту стойку, и это был сам Мусаси. После него на это тоже осмеливался всего один-единственный человек. И это был Сигеру.
Каваками подал сигнал, и сорок клинков покинули ножны. Его самураи быстро перестроились, приготовившись напасть на Сигеру с трех сторон. Зайти ему за спину они не решились. Для этого потребовалось бы пересечь границу, разделяющую улицу Эдо и территорию дворца, принадлежащую клану Окумити. А такого приказа они пока что не получили.
Сам Каваками не стал браться за оружие. Наоборот — он заставил коня отступить на расстояние, которое счел безопасным.
Вы что, настолько оторвались от реальности, что смеете препятствовать исполнению приказов сёгуна?
Как вам известно, я не имею чести служить сёгуну, — ответил Сигеру. — До тех пор, пока эти приказы не подтвердил мой князь, для меня они ничего не значат.
По тому, как Каваками держался в седле, Сигеру понял, что главу тайной полиции нельзя назвать искусным наездником. А значит, он сможет добраться до Каваками раньше, чем тот успеет развернуть коня и сбежать. По оценке Сигеру, их разделяло расстояние протяженностью в пять ударов сердца. Правда, придется прорубиться через десяток самураев, но с этим особых трудностей не будет. Все его вероятные противники напряжены от страха. Они уже все равно что покойники.
Господин Каваками! Какая неожиданность!
К недвижно застывшим противникам небрежным шагом приблизился Сэйки. Он словно бы не заметил обнаженных мечей.
Мне бы следовало пригласить вас выпить чего-нибудь освежающего. Но сейчас, как вы сами видите, мы не вполне готовы принимать гостей. Может, в другой раз?
Сэйки, приведите господина Сигеру в чувство, — если можете, конечно. — Каваками похлопал нервничающего скакуна по шее. — Мы исполняем приказ сёгуна, а он мешает нам войти.
Прошу прощения за дерзость, господин Каваками, — сказал Сэйки, вступив в полукруг, очерченный сверкающими клинками, — но я считаю, что господин Сигеру совершенно прав.
Что?!
Осакское соглашение гласит, что сёгун должен извещать князя о готовящейся инспекции по меньшей мере за две недели до таковой. Как главный распорядитель княжества Акаока, я вынужден сообщить вам, что мой господин не получал такого сообщения.
Осакскому соглашению двести пятьдестя лет!
И тем не менее, — возразил Сэйки, низко поклонившись, — оно по-прежнему действует.
Судя по выражению лица Каваками, ему в голову пришла какая-то удачная мысль.
Насколько я помню, на время войны действие этого соглашения приостанавливается.
Совершенно верно. Но мы не находимся в состоянии войны.
За спиной у Каваками обрушился горящий дом, и конь, испугавшись, поднялся на дыбы. Каваками потребовалось несколько секунд, чтоб вновь обуздать жеребца.
Если это не война, то как же тогда выглядит война? — поинтересовался Каваками.
В соглашении указывается, что война должна быть официально объявлена, — сказал Сэйки. — Сёгун объявлял кому-нибудь войну?
Каваками нахмурился.
Нет, не объявлял.
Он развернул коня и ускакал, оставив Мукаи разбираться. Тот приказал самураям вложить мечи в ножны и увел их.
Дипломатичен, как всегда, — сказал Сигеру, пряча оружие.
Благодарю вас, — сказал Сэйки, хотя и знал, что в устах Сигеру это не похвала. — Кажется, господин Сигеру, вы снова пришли в себя. Очень, очень своевременно.
Господин, — сказал Хидё, — Старк тайком носит при себе огнестрельное оружие.
Да, я знаю, — отозвался Гэндзи. — Можешь не беспокоиться. Он для меня не опасен.
Господин, вы уверены?
Да.
Хидё расслабился. Раз дело касается предвидения, то оно выходит за пределы его должностных обязанностей.
