Что?! — Столь наглый и неожиданный ответ потряс Хидё. — Самурай властен над жизнь и смертью любого крестьянина, и крестьянки вроде тебя — тоже.
А ты — нет.
Это почему еще?
Потому что я — служанка в твоем клане. И ты обязан меня защищать. Если придется — даже ценой жизни.
И заявив это, девочка удалилась, а онемевший, пристыженный Хидё так и остался стоять, разинув рот.
Хидё оглядел развалины дворца. Уж не на этом ли самом месте состоялся тот давний разговор? Хидё потупил взгляд, как и тогда. Ханако была тогда ребенком, и все же она напомнила ему о том, о чем он не имел права забывать. Самурай — защитник, а не заносчивый задира.
Та дерзкая девочка выросла и превратилась в достойную, добродетельную женщину; неудивительно, что все эти годы, пока он пьянствовал и прожигал жизнь впустую, она старалась держаться подальше от него, Хидё.
Какую замечательную жену выбрал для него князь Гэндзи! И вот отныне она для него потеряна…
Хидё! — донесся откуда-то изумленный голос Ханако.
Хидё обернулся.
Ханако стояла в коридоре — то есть, в том, что осталось от коридора, — и держала в руках чайный поднос.
Переполненный внезапно обрушившимся счастьем Хидё бросился было, чтоб обнять ее, но вовремя спохватился. Вместо этого он учтиво поклонился.
Я искренне рад видеть вас целой и невредимой.
Ханако поклонилась в ответ.
Ваша забота о столь незначительной особе — большая честь для меня.
Для меня вы значите очень много, — сказал Хидё.
Хотя трудно было решить, кого эти слова поразили больше, Ханако или самого Хидё, Ханако отреагировала на них более живо. Ошеломленная их прямотой, девушка пошатнулась и едва не уронила поднос. И уронила бы, если б Хидё не ринулся на помощь. Он подхватил поднос, и при этом, сам того не заметив, коснулся руки девушки. И неожиданно Ханако почувствовала, как от этого прикосновения что-то смягчилось в ее душе.
Князь Гэндзи велел, чтоб я вернулся только завтра утром, — сказал Хидё. — После завтрака.
Ханако, поняв, что кроется за этими словами, зарделась.
Наш господин очень великодушен, — сказала она, скромно отведя взгляд.
Хидё так много нужно было сказать, что он не мог больше сдерживаться.
Ханако, по дороге в монастырь Мусиндо у нас произошла схватка с отрядом князя Гэйхо. И после нее князь Гэндзи назначил меня главой своих телохранителей.
Я очень рада за вас, — сказала Ханако. — Я уверена, что вы проявите себя на этом посту с наилучшей стороны. — И она снова поклонилась. — Прошу простить меня. Сейчас я должна прислуживать господину Сигеру и господину Сэйки. Я вернусь к вам, мой господин, сразу же, как только смогу.
И лишь глядя ей вслед — Ханако шла не кратчайшим путем среди развалин, а в точности там, где прежде находились коридоры, как будто ничего и не изменилось, — Хидё понял, что девушка назвала его «мой господин», и что теперь именно так к нему и положено обращаться. Ведь главе телохранителей полагался земельный надел. Правда, князь Гэндзи ничего не сказал по этому поводу, — но наверняка скажет на Новый год, во время официального назначения Хидё на должность.
Хидё вспомнил тепло руки, которой он коснулся несколько мгновений назад. Это было их первое касание. Он осознал, что давно уже полюбил Ханако, хотя и сам этого не понимал. А князь Гэндзи понял. И снова на глаза Хидё навернулись слезы благодарности. Какое же ему — и всем им — выпало счастье: служить господину, наделенному даром предвидения!
Он отправился взглянуть, осталось ли что-нибудь от его комнаты. Он очень надеялся, что хоть одна стена уцелела, и он с невестой обретет ночью хотя бы подобие уединения.
Ханако изо всех сил старалась сосредоточиться на том, куда она ступает. В этих развалинах так легко споткнуться! Не хватало еще оступиться и упасть на глазах у будущего мужа, в преддверии их первой близости, — что может быть унизительнее! Но все ее попытки сосредоточиться пропали впустую. Она вернулась мыслями на двенадцать лет назад и вновь услышала голос князя Киёри.
Ханако.
Мой господин.
Девочка опустилась на колени и прижалась лбом к земле, трепеща от страха. Она была так довольна, что уела этого самоуверенного красивого мальчишку, так горделиво вышагивала, так задирала нос, что не заметила самого князя.
Пойдем со мной.
Светило нежное весеннее солнышко, но девочку била дрожь. Ханако шла, опустив глаза. Она была уверена, что идет навстречу гибели. Иначе зачем бы сам князь снизошел до разговора с ней, сиротой, попавшей в этот чудный дворец лишь благодаря доброте старого Дзенгэна, их деревенского священника…
